Глава 7

Обстановка в мире вновь изменилась, хотя в курсе происходящего были только мои советники, придворные и я. Большая часть населения Александрии, не говоря уж об остальном Египте, жила своей жизнью.

Помимо государственных забот у нас имелись и житейские. Например, Ирас заявила мне, что попытка стать мореплавательницей загубила мою кожу.

— Смотри, ее разъела соленая вода и обожгло солнце! — говорила она. — Все шелушится, смотреть страшно!

Олимпий согласился с ней. Он сказал, что я похожа на предсказателя из оазиса Моэрис.

— Предреки нам будущее, — предложил он, наклонив набок темную голову. — Кто будет властвовать над миром и долго ли?

— Предсказательница из меня не выйдет, — ответила я. — Во всяком случае, если дело касается политики.

— А как насчет личных перспектив, моя Цирцея? Можешь сказать, женюсь ли я на Фебе?

Олимпий, что казалось странным при его саркастическом нраве, влюбился и, как это часто бывает с такого рода скептиками, полностью отдался любви. А попросту говоря, одурел.

— Если ты ее попросишь, — ответила я.

До сих пор он ждал, полагая, что она прочтет его мысли.

— Ну, это уж слишком, — со смехом отозвался Олимпий.

— А вот ты, моя госпожа, — вмешалась Ирас, — никогда не выйдешь замуж, если срочно не займешься своим лицом. Но ничего, средства есть. У нас в Нубии, где солнце палит еще нещаднее, кожу спасают ослиным молоком.

— Помогает и миндальное масло, — порекомендовал Олимпий. — Его раздобыть легче.

— Сколько ослиц надо подоить, чтобы получить нужное количество молока? — осведомилась я, поскольку эта идея показалась мне забавной. — Или в Александрии их достаточно?

Олимпий поднял брови.

— Миндаль тоже пойдет в дело, — шутливо пообещала я.

Но напоминание о замужестве не радовало. Хотя бы потому, что Мардиан упорно склонял меня к такому шагу.

Я лежала в низкой мраморной ванне, наполненной ослиным молоком, втирала белую жидкость в кожу и размазывала по лицу. Пальцы моих ног, высовывавшиеся из белой жидкости, выглядели странно. Ширма из сандалового дерева отгораживала меня от Мардиана, мерившего шагами комнату. Чтобы не скучать в ванной и не терять попусту время, я сочетала процедуры с деловыми беседами.

— Моя дорогая госпожа, — говорил евнух, и его голос звучал еще выше обычного, поскольку Мардиан был раздражен. — Этот вопрос весьма тревожит твоих подданных.

— О чем им беспокоиться, — упорствовала я, — если наследник уже имеется? У меня есть соправитель. Даже римляне признали Цезариона.

Совсем недавно была выпущена новая серия монет со сдвоенным изображением меня и сына.

— Цезариону всего пять лет, — гнул свое Мардиан, приблизившись к ширме. — Жизнь полна неожиданностей, и ни у кого из нас нет уверенности в будущем. Если Цезарион не достигнет зрелости, династия прервется. И разве ты собираешься выйти за него замуж?

— Не говори глупостей, — ответила я, поливая пригоршнями молока свои плечи.

— Но посмотри на происходящее со стороны. Весь мир думает так: поскольку стране нужны наследники, а вы, Птолемеи, предпочитаете сочетаться браком внутри семьи — значит, ты ждешь…

— Меня не волнует, как там думает мир!

— А зря. Тебя должно волновать. Проблему все равно придется решать.

— Не сейчас!

Я закрыла глаза и погрузила лицо в молоко.

— Нет, сейчас.