— Нет, сейчас. Тебе уже двадцать семь, скоро двадцать восемь, — многозначительно напомнил он. — Ведь бывали случаи, когда Птолемеи женились на чужеземцах. Разве твоя бабушка родом не из Сирии?

— Да, — сказала я. Правда, мой дедушка считал, что она ему не пара. — Но за кого ты предлагаешь выйти мне?

— Ну. Октавиан не женат…

— Октавиан! — воскликнула я. — Октавиан! Какое неаппетитное предложение!

Я позвала Ирас, потому что хотела выбраться из ванны и посмотреть Мардиану в глаза. Ирас явилась с полотенцами и халатом, и очень скоро я с хмурым видом появилась из-за ширмы. Мардиан выглядел искренне озадаченным.

— Я предложил его только потому, что ты в отличие от многих явно не имеешь предубеждения против римлян.

— Цезарь был другим, — коротко заявила я.

Не объяснять же ему, что Цезарь был больше чем римлянином, больше чем смертным человеком.

— Октавиан красив, — неуверенно пробормотал Мардиан, — и обладает огромным могуществом.

Меня передернуло: вспомнилась сцена, которую я увидела через окошко в Регии. Красив, могуществен да еще и сладострастен.

— О да. Тут я с тобой согласна.

— Ну а что еще нужно женщине?

Я рассмеялась.

— Признаю, названные тобой качества вовсе не помешают. Но мне хотелось бы добавить к ним сердце и жизнерадостность.

— Тогда беру свои слова обратно. Тебе придется искать не римлянина.

Ирас принесла горшочек миндального масла.

— Может быть, ты приляжешь здесь. — Она указала на кушетку, застланную плотными полотенцами.

— Потом. — Я хотела закончить разговор с Мардианом. — Понимаю, что ты желаешь мне только добра. Однако…

Могла ли я объяснить ему, как мало все это меня интересует? Даже сны мои были чисты и стерильны. Он, с детства ставший евнухом, не понимал приливов и отливов страсти, не мог уразуметь, что на одной стадии жизни она доводит до безумия, а на другой исчезает, как в засуху уходит вода из речного ложа. Я прекрасно помнила счастье от близости с Цезарем, но порой удивлялась тому, что могла испытывать подобные ощущения.

— Может быть, тебе стоит подумать о царевиче из Вифинии или Понта, — рассеянно продолжил он. — О молодом супруге, который будет боготворить тебя и делать все, что ты пожелаешь. Никогда не предъявлять никаких требований, но существовать только ради того… чтобы удовлетворять тебя.

Мардиан покраснел.

— Ты рассуждаешь так, будто мне шестьдесят, а не двадцать семь, — отозвалась я.

При этом я попыталась представить себе, о чем он говорит, и невольно покраснела сама.

— Цари берут себе прелестных наложниц, почему бы и тебе не сделать это?

— Мальчишки меня не привлекают.

— Я не имел в виду настолько юных. — Он помолчал. — Я слышал, что царевич Архелай из Команы отважный солдат и хорошо образован.

— Сколько ему лет?

— Я не знаю. Но могу выяснить, — встрепенулся Мардиан.

— Вот и выясни, — промолвила я, чтобы улучшить его настроение. — И вот что еще… Прости, что сменила тему, но правда ли это — насчет Лепида?

Похоже, что после сражения при Филиппах официальный триумвират превратился в неофициальный дуовират — союз двоих. Мир должен был быть теперь разделен, как пирог, между Октавианом и Антонием.

— Да, как раз сегодня утром пришло новое донесение. Я оставил его на твоем рабочем столе.

— Перескажи мне его, — попросила я, плотнее запахнув шелковое одеяние, сшитое из множества разноцветных шарфов.