— Значит, никогда не заскучаешь…

Разговор между нами шел нелепый, сумбурный, но радующий сердце, какими и бывают разговоры влюбленных. Во всяком случае, в начале любви.

Когда на небе забрезжил свет, он сказал:

— Пока не совсем рассвело, мне нужно уйти.

— Но все уже знают, что ты здесь. Они видели, как ты поднялся на борт. Тебя пропустила стража. Ведь ты придумал для своего визита какое-то объяснение?

Он покачал головой.

— Придумать-то придумал, но боюсь, оно не слишком убедительное. Государственными делами не обязательно заниматься по ночам.

— Так или иначе, люди узнают, — заявила я. — Поэтому нет никакой надобности убегать тайком, как нашкодивший мальчишка. По-моему, нам некого бояться и нечего стыдиться. — Я чувствовала себя заново рожденной и смелой, как никогда. Отказываться от этой ночи я не собиралась. — Думаю, тебе следует выйти с восходом и появиться одновременно с солнцем.

Он рассмеялся.

— Ты очень поэтична. И это твое свойство я давно люблю.

— Ты не мог его знать.

— Ты представить себе не можешь, как много я о тебе знаю. Мне очень хотелось выведать о тебе побольше, и я сделал все возможное.

— Вижу, ты знаешь меня лучше, чем я тебя. Мне и в голову не приходило, что ты собираешь обо мне сведения.

— Я же сказал: мне очень хотелось знать о тебе все.

Я верила ему, ибо его слова не звучали как обычная любезность.

— Но теперь ты получил меня всю.

— Не так просто, — возразил Антоний. — Одна ночь еще не отдает тебя в мои руки. Это лишь начало.

Я поежилась. Мне-то хотелось, чтобы все было просто. Всепоглощающее томление — желание — удовлетворение. А что в итоге — еще один женатый римлянин? Ну, это и вправду слишком просто.

Я покачала головой: как меня угораздило так поступить? Но воспоминание о прошедших часах дали исчерпывающий ответ на вопрос.

— Не уходи тайком, — повторила я. — Нам нечего стыдиться.

— Ты хочешь сказать, что мы не подотчетны земным властям?

— Нет, я имела в виду именно то, что сказала: нам нечего стыдиться. И не стоит вести себя так, будто мы совершили нечто недостойное.

Глава 9

Но рассвете Антоний вышел на палубу и направился к сходням. Первые лучи солнца играли на его черных волосах, заставляя их сиять. Я вышла вместе с ним и встретила удивленные взгляды моих матросов. Уже на трапе он повернулся и отсалютовал мне.

— Сегодня вечером мы повторим… ужин, — со смехом произнес он. — Я постараюсь не ударить в грязь лицом.

— Ну, тогда до вечера, — ответила я, провожая его взглядом.

Он слегка качающейся походкой удалялся по пристани. Я развернулась и закрыла глаза, опершись о поручень. Мое тело устало, зато мысли порхали и путались от возбуждения. Обуздывать их не было никакого желания, и я лишь глубоко дышала, постепенно возвращаясь в повседневный мир деревянных палуб, канатов и поднимавшегося над озером тумана. Солнце словно пронизывало мои глаза, вынуждая их открыться.

За водной гладью виднелись зеленые лесистые склоны горы Таурус. Тарс прекрасно расположен — наилучшее окружение для того, чтобы… чтобы…

Встряхнув головой, я торопливо вернулась в каюту, опустилась на стул, где меня вчера вечером застал неожиданный стук, и долго сидела неподвижно.

В каюте ничего не изменилось. Кроме меня самой.

Некогда (теперь кажется, что очень давно) я, завернутая в ковер, совершила путешествие на запад — прямиком в постель Цезаря, как нелицеприятно выразился Олимпий.