– Адерин сказал, что твое место – здесь, – заметила Джилл. – Он пока не хочет, чтобы ты странствовал по равнинам.

– Хорошо, но в чем дело?

– Этого он мне не сказал.

– Но я хотел бы знать…

– Придержи коней, брат мой, – прервал его Саламандр. – У нас есть обычай: что мудрейший – то есть маг – скажет, то мы и делаем. Это, кстати, одна из причин, почему я никогда не стремился к этому высокому званию. Я немного владею двеомером, но вот мудрости, чтобы руководить Народом… В общем, я пока даже пробовать не хочу.

– Это доказывает, – спокойно сказала Джилл, – что крупица мудрости у тебя все же есть. – Она встала, держа в руках костяную расческу. – Я иду в лагерь.

– Я с тобой.

Родри тоже вскочил, но она нахмурилась.

– Ты когда-нибудь прекратишь меня преследовать?

– Слушай, любовь моя…

– Не смей меня так называть.

В ее холодном и резком голосе прозвучали такие повелительные нотки, что Родри сел на землю и молча смотрел, как она удаляется. Саламандр сделал вид, что рассматривает что-то в речке.

– Так, – сказал он, наконец. Я хочу взять с собой вьючную лошадь. Ты поможешь мне собраться?

На следующий день Родри поехал верхом подальше на луга, похожие на зеленое море; дул ветерок, и высокая трава колыхалась и вздыхала, как волны. Он долго ехал верхом под горячим летним солнышком, смотрел, как колышется трава и ни о чем не думал. И вдруг сообразил, что не помнит, как его зовут. Он выругался и сильно ударил себя поводьями по ноге, но это не помогло, имя пряталось от него, пока он не повернул назад в лагерь.

– Родри Майлвад! – сказал он тогда вслух и рассмеялся. – Ох, да никакой я не Майлвад, и никогда им не был. Может, потому и забыл? Но и Родри – сын Девабериэля тоже звучит странно. Как по-твоему? Каким именем я должен называться?

Лошадь фыркнула и замотала головой, словно говоря, что ей совершенно все равно.

Он вернулся в лагерь, где в табуне его ждал Калондериэль. Воинский предводитель помог расседлать лошадь, отправил ее к остальным, и все это молча, так что Родри понял – что-то случилось.

– В чем дело? – спросил он по-эльфийски, даже не заметив этого.

– Да в общем ничего особенного. Адерин хочет, чтобы ты перешел в его палатку.

– Хорошо. Но почему ты… О, клянусь Темным Солнцем! Джилл ушла, точно? Вот в чем дело!

– Боюсь, что так. Она похожа на всех этих окаянных круглоухих – нетерпелива, как ребенок. Все они такие. Сегодня утром она заявила, что раз Девабериэль не спешит, она не собирается сидеть здесь и дожидаться его. – Калондериэль нахмурился, уставившись в землю. – Могла бы соблюсти приличия, дождаться тебя и попрощаться.

– Понимаешь, она ушла из-за меня, и неважно, что она вам напела.

– О. – Долгое молчание. – Понимаю.

Родри резко развернулся и пошел в лагерь. Его вещей в палатке Калондериэля уже не было – надо полагать, мудрейший распорядился их перенести. Родри вошел в палатку старика. Маг сидел у очага в окружении дикого народца. Рядом с местом Гавантара лежали вещи Родри. Адерин внимательно посмотрел на него.

– Значит, Лжилл ушла? – спросил Родри, вновь переходя на дэверрийский.

– Да. Ты что, надеялся, что она останется?

Родри пожал плечами и плюхнулся на одеяла. Лагерь жил своей обычной жизнью – смеялись и бегали дети, ржали лошади, напевала что-то проходившая мимо палатки женщина, но все звуки доносились до него словно издалека.