Тут же к хору присоединился новый голос, очень красивый тенор. Родри почувствовал на своем плече дружескую руку, обернулся и увидел лицо, так похожее на его собственное. Волосы Девабериэля были светлыми, как лунный свет, но глаза с эльфийским разрезом были того же василькового цвета, что и у Родри, форма челюсти и лба была так знакома, словно он смотрелся в зеркало. Родри перестал петь, почувствовав комок в горле и наворачивающиеся на глаза слезы. Девабериэль обнял его одной рукой за плечи и притянул к себе. Музыка медленно затихла, и все, сидевшие в круге, обернулись.

– Банадар, – позвал Девабериэль. – Есть ли здесь хоть один слепец, который скажет, будто бы это не мой сын?..

– Я в этом очень сомневаюсь, – усмехнувшись, сказал Калондериэль. – Лично я вижу, что он – твой.

– Тогда в данном собрании я объявляю его сыном и представляю вам.

Тут Родри заплакал по-настоящему, не понимая, почему, а слезы все текли.

Все вскочили на ноги с громкими радостными криками; к ним торопились женщины с полными бурдюками сонные дети выползали из своих палаток, чтобы принять участие в празднике. В общем гаме невозможно было разобрать ни слова. Родри увидел Саламандра, стоявшего вместе с Джилл в сторонке. Брат подпрыгивал от возбуждения, а вокруг них вились природные духи, как пчелы вокруг улья. Родри подошел к ним, но Джилл почему-то повернулась и отошла. Он ничего другого и не ожидал, и все равно ее холодность ударила в самое сердце. Впрочем, следом он не пошел.

– Ох, в конце концов я поймал-таки достопочтенного родителя, – выпалил Саламандр. – И притащил его сюда, как и обещал.

– Я уже сам направлялся сюда, – с заметной холодностью в голосе сказал Девандериэль. – Но это неважно. Я вижу, ты носишь это проклятое кольцо, младший мой сын. Кто-нибудь наконец выяснил, что оно означает?

– Джилл хотела с тобой об этом поговорить, отец, – встрял Саламандр. – Но это подождет до завтра. Давайте сегодня праздновать и, смотрите, поднимается луна, чтобы присоединиться к нам!

Прошло два дня, прежде чем Родри сумел поговорить с Джилл. Он мучился от похмелья в палатке Адерина, когда она вошла туда с двумя седельными сумами. Разговаривая с ней, он невольно перешел на дэверрийский, просто потому, что Джилл была такой важной частью его юности и его прошлого.

– Похоже, ты собираешься нас покинуть. Когда?

– Завтра на рассвете.

– Джилл, мне бы так хотелось, чтобы ты немного побыла со мной.

– Не могу. Я и раньше тебе это говорила. Мы слишком разные люди.

– Я не понимаю.

– Это точно. Ты не понимаешь. – Она встала, подошла к выходу из палатки и остановилась там, прислушиваясь к шуму лагеря. – Честно говоря, ты и не можешь понять, поэтому, ради всех богов, давай оставим эту тему!

На мгновение Родри захотелось удушить ее; потом ему захотелось зарыдать; потом он вздохнул и встал на колени, чтобы подбросить дров в очаг.

– А куда ты поедешь? – спросил он.

– В Бардек.

– В Бардек?

– Именно. – Она встала рядом. – Я думаю, у меня еще есть время вернуться в Аберуин и найти там корабль до того, как кончится навигация.

– А зачем тебе в Бардек? Или это тоже выше моего убогого и достойного сожаления понимания?

– Ты по-прежнему становишься надутым негодяем, когда захочешь, точно? Слушай, ведь ты едва не погиб, желая женщину, которую не мог получить.