«Хоть раз признайте неприятную правду», – вспомнила она слова Рафа.

И видение объединенной беспокойством семьи Маклаудов исчезло. Папа, несомненно, пьет с утра до вечера, дядя Джервис играет в карты, а Эдита-Энн ликует по поводу исчезновения Гинни. Никто не бросился ее искать, как Раф бросился искать Джуди. Члены семьи Гинни занимались каждый своим делом.

По ее щеке скатилась слеза, но она сердито смахнула ее рукой. Какая глупость – реветь от жалости к себе! Так она того и гляди убедит себя, что и Лансу нет до нее дела. А этого быть не может, ее храбрый, замечательный Ланцелот наверняка прочесывает округу в поисках своей Гиневры.

Эта мысль должна была бы подбодрить Гинни и наверняка подбодрила бы, если бы она только могла представить в своем воображении лицо Ланса. Но каждый раз, когда она пыталась это сделать, ей виделось смуглое лицо Рафа.

Черт бы его побрал! Мало ему, что он вторгается в ее сны, теперь он мерещится ей наяву!

Это, наверно, влияние комнаты, решила Гинни. Его присутствие чувствуется здесь, даже когда его нет. Сидя тут наедине с оплывающей свечой, она невольно перебирала в памяти каждый разговор, который у нее был с Рафом, вглядывалась заново в каждое выражение, которое появлялось на его лице.

Как редко он улыбается! Гинни привыкла, что мужчины из кожи лезут, восхваляя ее красоту, и безразличие Рафа заставляло ее усомниться в том, что раньше казалось бесспорным. Этот человек лишал ее уверенности в себе, заставлял доказывать, что она вовсе не избалованная принцесса и что уж, конечно, приятнее, чем мокрая крыса.

Гинни с гримасой провела рукой по своим спутавшимся кудрям. Да, сегодня она ему ничего не доказала. Его нельзя винить в том, что, видя ее с такой грязной, лохматой головой, в таком мятом, запятнанном платье, он забыл о ее красоте. И почему он всегда приезжает, когда она похожа Бог знает на что?

Вообще-то ей дела нет до его мнения, она прекрасно может прожить и без его восхищения. Но все-таки было бы не так уж плохо иногда встретить его одетой в чистое и аккуратно причесанной. Когда девушка знает, что она хорошо выглядит, она чувствует себя увереннее. Если бы она хоть раз затеяла с ним спор с умытым лицом, то, может быть, лучше сумела бы доказать свою правоту. В такую жару протирать тело губкой по утрам и вечерам явно недостаточно. Что ей нужно, так это принять ванну, основательно отмочить грязь. Лохань!

Столько всего произошло в этот день, что Гинни совсем забыла про бочку с водой, которую ей показал Кристофер. И она живо представила себе полную воды лохань, оазис, где она сможет обрести новую жизнь. Она представила себе еще теплую от солнечных лучей, мягкую, как шелк, воду, в которую она погрузит свое утомленное тело. Какое это будет блаженство, как нежно вода будет ласкать ее иссушенную кожу! А когда она оттуда выйдет, вся чистая и сияющая, как богиня, возникшая из морской пены, – вот тогда мы посмотрим, сможет ли перед ней устоять неподатливый мистер Латур!

Эта перспектива была столь заманчивой, что Гинни поспешно сняла платье и нижнюю юбку и осталась в одной рубашке. Взяв свечу, она заметила, что та догорает, и ей, возможно, придется заканчивать купание в кромешной тьме. Ну и пусть! Ее так манила перспектива окунуться в чистую, бодрящую воду, что ноги сами понесли ее к двери. Порыв теплого ветра тут же задул свечу. Гинни поставила оплывший и бесполезный кусок воска на пол и на минуту задержалась на крыльце, чувствуя, как ветерок ворошит ее волосы. Над головой через переплетающиеся ветви деревьев проглядывала луна, частично освещая дорожку, однако на ней оставалось много непроглядно черных пятен. Вокруг ничто не шевелилось, только издали доносилось жутковатое уханье совы.

Гинни заставила себя спуститься со ступенек. Во тьме вокруг, может быть, прятались дикие твари, но там же, во тьме, ее дожидалась лохань, которая манила ее, как песня сирены. Гинни казалось, что она слышит ее шепот: «Иди сюда, пока все спят, и никто тебе не помешает.