Она открыла следующую дверь. Здесь была довольно большая комната, в которой стояло несколько коек. Глядя на них и на царивший в комнате беспорядок, Гинни решила, что здесь, по-видимому, спят эти дьяволята. Она собралась уже закрыть дверь, когда перед нею вдруг возник Джуд.

– Чего это вы шарите у нас в комнате? – воинственно спросил он.

– Я не шарю, я пытаюсь найти свою комнату.

– Врете вы все, – глумливо сказал он, потом показал на третью дверь. – Вон та.

Открыв дверь, Гинни увидела маленькую комнату, в которой стояли только шкаф и узкая кровать. На кровати лежал набитый соломой матрас, а поверх него – изношенное до дыр одеяло. Но, во всяком случае, кровать была предназначена одному человеку. Может, на ней будет и не очень удобно, но по крайней мере спать она будет одна.

Но сейчас, сидя на крыльце, Гинни думала, что ей, наверно, будет страшно там одной.

«Я не привыкла, чтобы меня игнорировали», – думала она, раскачиваясь на качелях. Сколько она слышала от мужчин комплиментов, а Раф Латур назвал ее мокрой крысой. Его ухмылка, его обидные слова доказывали, что он не считает ее привлекательной женщиной. Она ему нужна только для того, чтобы сторожить этих разбойников, которых он называет детьми.

«Ему надо было похитить Эдиту-Энн, – сердито подумала Гинни. – Та научилась готовить и убирать дом, она и здесь быстро привела бы все в порядок».

Почему-то эта мысль вызвала у нее укол ревности, но Гинни приписала его многолетнему соперничеству с кузиной. Чему тут завидовать? Эдиту-Энн заставляют работать – не прислугу.

Но теперь-то ее положение улучшится! Кузина сполна воспользуется отсутствием Гинни, чтобы настроить против нее папу, а может быть, и Ланса.

«Это мой Ланцелот», – подумала Гинни, и ей стало жалко себя еще более. Ланс стал для нее воплощением всего того, что она утратила, всего, что у нее отняли.

Закрыв глаза, Гинни дала простор воображению, вот на острове появляется Ланс, обнимает ее сильной рукой за плечи и уводит из этого унылого болота.

Но воображение сыграло с ней скверную шутку, когда Ланс наклонился, чтобы ее поцеловать, она увидела перед собой смуглое лицо с правильными чертами и прошептала: «Раф!»

И тут же в ужасе открыла глаза.

Сначала она увидела вытащенную на берег пирогу, потом человека, который, стоя к ней спиной, что-то из нее доставал. « Раф!» – опять прошептала она. Но когда человек выпрямился, у нее упало сердце, не он.

По дорожке к ней шел с чугунком в руках человек почти одного с ней роста, хотя по годам намного ее старше. У него была густая седая борода, но волос на голове совсем мало. Он как-то неуклюже горбился, но было непонятно, годы ли его сгорбили или он сгибался под тяжестью чугунка. У него было загорелое лицо – видимо, он много времени проводил на открытом воздухе. Когда он подошёл ближе, Гинни заметила, что в глазах его поблескивает насмешливый огонек.

– Я тут приготовил гамбо, – сказал он, растягивая слова, как все южане. Вдобавок в его речи чувствовался французский акцент. – Проголодались, небось?

Даже если бы Гинни все утро не бродила по болоту и не осталась бы без обеда, у нее все равно потекли бы слюнки от божественного запаха, который шел из чугунка. Перец, лук, пряности и – Боже, неужели креветки? – напомнили ей о потрясающем гамбо Лавинии.