Сэм улыбнулся, прижимая ее к себе.

– Ты ни в чем не виновата, – уверенно заявил он. – По-моему, твоя интуиция безупречна.

– Возможно, – улыбнулась в ответ Леони. – Однако ручаться не берусь. – Помолчав минуту, она добавила: – Спасибо за то, что ты выслушал меня, Сэм. Для меня это много значит.

Сэм вновь обнял ее и заглянул в блестящие темные глаза.

– А я рад, что ты доверилась мне. На такую удачу я не смел и надеяться, – обронил он шепотом. – Я даже не мечтал, что такая женщина, как ты, согласится уделить мне время, не говоря уже о дружеских излияниях. Я польщен, Леони, оттого, что ты открылась мне.

Леони уставилась на него с неподдельным удивлением.

– Но почему, Сэм? Посмотри на себя – ты добр, заботлив, внимателен, ты умеешь слушать и сострадать. Вспомни о том, что ты сделал для меня сегодня. Разве кому-нибудь другому такое пришло бы в голову? Кто стал бы разыскивать старинное стекло для заказчика? Никто. По крайней мере из моих прежних знакомых. Любая женщина в здравом уме была бы бесконечно признательна тебе!

– Понимаешь, ты принадлежишь к совсем другому миру, – смущенно пробормотал Сэм. – К обществу богатых, утонченных людей. Быть богатым здесь и вращаться в высших кругах Нью-Йорка – разные вещи. Я всего-навсего жалкий фермер из Беркшира, я небогат. А ты – известная фигура в столице…

Леони весело расхохоталась:

– Да ты меня совсем не знаешь!

– Что тут смешного? – удивился Сэм.

Комнату наполнил новый звучный взрыв смеха.

– Объясни, в чем дело? – потребовал Сэм, слегка встряхивая руку Леони.

Наконец сдержав приступ буйного веселья, Леони произнесла:

– Сэм, ты заблуждаешься.

Он удивленно поднял бровь:

– Вот как?

– Да. – Леони вдруг посерьезнела. – Я действительно выросла в Нью-Йорке, но все было не так, как тебе представляется. Мы снимали квартиру в самом бедном квартале Ист-Виллидж, на пятом этаже. Сидячая ванна в кухне за занавеской, общий туалет в коридоре… Дома по соседству выглядели так, словно чудом уцелели во время войны во Вьетнаме, – я до сих пор помню эти закопченные, неуклюжие развалины…

Сэм изумленно приоткрыл рот:

– Ты шутишь?

– Нет, не шучу, Сэм. Я родилась в дружной, но небогатой семье. Мы едва сводили концы с концами. Мой отец был адвокатом, но занимался он в основном гражданскими правами. Часто ему приходилось работать бесплатно, он брался защищать представителей меньшинств и нищих и, случалось, приводил их к нам на обед.

– Невероятно! – потрясенно выговорил Сэм.

– И все-таки это правда, – продолжала Леони. – А мама чем-то напоминала мне Мамашу Кураж. У нас на плите вечно кипела кастрюля с супом. Мои подруги часто посмеивались над этой кастрюлей, называли ее «бездонной» и спрашивали, в каком году мама начала готовить этот суп. Когда бы они ни появились в нашем доме, кастрюля булькала на прежнем месте. Мамин суп был притчей во языцех. – Леони замолчала, улыбаясь воспоминаниям. – Мои родители были замечательными людьми, они чудесно относились ко мне и ко всем окружающим, но после их смерти мне в наследство достались только долги и любовь… А еще – твердые принципы.

– Понятно, – отозвался Сэм. – И тем не менее мне трудно в это поверить. Ты производишь впечатление…

– Богатой наследницы? – с усмешкой подсказала Леони.