— Просто я хочу понять, почему вы все решили подать в суд именно сейчас, ведь до конца сезона осталось всего несколько матчей.

Миссис Дэвис растерялась, но тут же взяла себя в руки.

— Боюсь, что с документами имеет дело муж. Он зарабатывает деньги, и это позволяет мне просто заниматься домашним хозяйством. Он очень порядочный человек, мой муж, очень порядочный — и когда приходят всякие счета и бумаги, всем этим занимается он. Говорит, что всегда нужно иметь что-то про чёрный день, и он прав.

И, очень вежливо, она закрыла перед ним дверь.

Даффи был в недоумении. С одной стороны, всё было яснее ясного. Фанаты борзели — Джимми Листер говорил, что они и на стадионе стали творить больше безобразий — и жители решили, что с них хватит. Но эти жители? Если фанаты совсем отбились от рук, можно было пойти в полицию. Можно пожаловаться в местную газету. Они могли написать своему местному депутату, если бы им удалось припомнить его имя, или даже члену парламента. Но идти к юристу, затевать тяжбу? Одно дело, когда к юристу идут за тем, чтобы развестись или составить завещание. Но если такой человек, как мистер Балливан, захочет положить конец тому, чтобы шпана мочилась в его почтовый ящик, он не побежит к юристу. Такой, как он, скорее достанет набор инструментов, как следует заточит край почтового ящика, дождётся, пока какой-нибудь нажравшийся громила просунет своё хозяйство в отверстие, и уж тут захлопнет: хрясь! О-очень действенно. Более действенно и куда более приятно, чем ходить по казённым заведениям.

— Боюсь, мистер Проссер не слишком доволен, — сказал Джимми Листер. До того, как встретиться с председателем, Даффи решил зайти к нему. — Даже совсем не доволен. Он считает, что взяв вас на работу, я превысил свои полномочия. Говорит, что не хочет, чтоб это проходило через отчётность.

— И что же это значит?

— Значит, что если я хочу вас нанять, я должен платить вам из своего кармана.

— Так я работаю на вас или нет?

— Работаете. Но я тут кое-что подсчитал и, как выяснилось, сумма, которую я буду вынужден вам отдавать, съест почти всю мою зарплату. — А налоги? За их вычетом от зарплаты и вовсе ничего не останется. А я к тому же ещё должен платить алименты. Не согласитесь ли на тридцать пять?

— Что ж, пусть будет тридцать пять.

Даффи подумал, что ему не мешало бы поднатореть в умении торговаться.

— И не будете слишком уж раздувать расходы?

— Что ж, перелётов на «Конкорде» не будет, это я вам обещаю.

— Как вижу, мы понимаем друг друга. Сейчас я отведу вас к Мелвину.

Кабинет Мелвина Проссера и был тем местом, где хранилось призовое серебро. Пожелтевшая ваза с ручками и парочка почётных знаков. Обитые сосновыми панелями стены были увешаны фотографиями: составы «Атлетика» в разные годы, советы директоров «Атлетика» в разные годы. Директора менялись так же часто, как и игроки, и, судя по занимаемому стенному пространству, были так же важны.

Мелвин Проссер в полупальто из верблюжьей шерсти стоял у стола и всем своим видом олицетворял образ очень занятого человека. Похоже было, что он либо только что приехал, либо собрался уезжать, либо облачился в пальто специально для них, чтобы они почувствовали, как дорого его время. Пойдя навстречу вынужденным обстоятельствам, Мелвин Проссер решил быть любезным. У него было широкое, плотное лицо с вертикальной складкой посреди лба, которая, возможно, была следом застарелого шрама. Он очень резво взобрался по социальной лестнице, и подъём этот никогда бы не состоялся, если бы Мелвин не умел одновременно улыбаться и ломать вам пальцы.

— Рад видеть вас снова, Джеймс. Добро пожаловать, мистер Даффи. Шерри? Пиво? А может вы, мистер Даффи, предпочитаете чего-нибудь покрепче?

Даффи покачал головой.