— Каких обстоятельствах?

— Ты понимаешь, о чем я говорю. Нет смысла продолжать эту… — Ее голос прервался.

— Эту — что?

— Эту… что бы там ни было между нами.

— Связь?

— Нет. — Ее циничный смех сам по себе уже отрицал его предположение. — Между нами нет связи. Чтобы иметь связь, двое должны доверять друг другу. Они должны быть открыты друг для друга, должны делиться всеми секретами…

— Ну, я знаю довольно много о вас, мисс Редфорд! — отозвался он игриво. По выражению ее глаз он понял, что она не намерена позволить ему укрыться за щитом юмора.

— Да, — отозвалась она, — ты знаешь… Я же почти ничего о тебе не знаю. Знаю только, что ты был женат. Но ты сообщил мне об этом под давлением. Я также знаю, что твоя жена была беременна, когда умерла. — Стефани заметила, что он поморщился, как от боли. — Но вот об этом ты не счел нужным мне рассказывать. Я говорила с тобой о моей семье, о доме, а ты ни словом не обмолвился о своих близких. Тебе известно, что я люблю Рождество… и признаю твое право его ненавидеть, но ты не собираешься посвящать меня в причины своей ненависти. Ты заявил, что никогда больше не женишься, но почему — остается известным только тебе. Связь? Нет. То, что между нами, — это улица с односторонним движением.

— О, простите, — послышался голос Джойс. Стефани совсем забыла о своей помощнице, которая чем-то занималась на складе. Она повернулась к ней:

— Ничего страшного, Джойс. Ты уже закончила там?

— Да, только что. Здравствуйте, мистер Макаллистер! Приятный денек, не правда ли? Стеф, я пойду перекушу. Вернусь через полчасика. — Она прошла к двери, и колокольчик звоном отметил ее уход.

Стефани устало вздохнула.

— Послушай, мне надо выметаться отсюда послезавтра, а у меня еще полно дел…

— Тебе нужна улица с двусторонним движением? Я тебе это устрою. — Его голос стал резким. — Ты хочешь знать об Эшли? Я женился на ней потому, что она была…

— Пожалуйста, не надо, это…

— … беременна. — Он ее не слушал. — Мы встречались больше года без всяких обязательств с обеих сторон. Она была модельером с блестящей перспективой и жаждала сделать карьеру, что меня вполне устраивало, ведь жену я себе не искал. Эшли принимала контрацептивны, но что-то пошло не так. В любом случае мы оба были потрясены, когда узнали, что у нас будет ребенок. И хотя брак никогда не входил в наши планы, мы решили — ради Фелисии — связать себя узами.

Стефани оперлась спиной о прилавок.

— Ради Фелисии? — переспросила она.

— Это мать Эшли. Фелисии Кэбот было семьдесят, и она была ужасно слаба после двух сердечных приступов. Она была… старого воспитания. И мы не хотели навредить ей.

— Значит, ты и Эшли не были… влюблены?

— Мы уважали друг друга, — сказал он медленно, подбирая нужные, правильные слова. — Мы оставляли друг другу… свободу действий. И мы нравились друг другу. Очень. Но влюблены?.. — Он помотал головой. — Я точно не был… И не уверен, что Эшли вообще могла отдать себя полностью какому-нибудь мужчине. У нее была одна страсть — ее работа. Эшли была как пламя. Я, помню, думал, что, может, она боится помедлить, остановиться — тогда ведь огонь затухнет. А если так, то ей придется смириться с тем, что существуют тени. Но Эшли была золотой девушкой. Она не любила теней.

— Вы были близки?

— Настолько, насколько могут быть близки двое, один из которых боится теней, а другой живет в темноте.