– Ну, может, в следующий раз, – пробормотал он, вынул пальцы, перевернулся и устроился у нее между ног, не чувствуя боли благодаря нарастающему вожделению.

– Ты не против, правда ведь? – проронила она, раздвинула ноги пошире, прогнулась дугой бедрами вверх и принялась лихорадочно тереться влажной плотью о его восставший член.

Не склонный отвечать, умирая от наслаждения, он прижал ее бедра, быстро пристроился к зовущему жару и вошел в нее, в ее сладостное убежище.

Уцепившись за его плечи, она заставила его войти глубже, поглотив своей шелковистой пульсирующей плотью, со страстью, от которой закипает кровь, о которой он мечтал в мучительные месяцы выздоровления.

– Ну как, ты чувствуешь, что ты живой? – задыхаясь, вопрошала она, охваченная радостью жизни.

Тихое урчание, вырвавшееся из его горла, было продолжением его ответа, выражая переполнявшие его чувства. Он поддал бедрами, проникая в нее все глубже, крепко обхватил ее, ритмично и умело работая тазом, автоматически настраиваясь в такт ее ответу. Она, как всегда, мчалась на всех парах к оргазму, хотя у них обоих были причины для безудержной страсти после столь долгой разлуки и воздержания… и он спешил сравняться с ней, утолить ее желание. Секунду спустя они одновременно взорвались в бурном экстазе, его необузданность на мгновение затмила все, окружающий мир перестал существовать, торжествующая сущность жизни властно утвердилась во всем своем великолепии.

Счастье и блаженство переполняли их.

Татьяна первая перевела дух.

– Прости меня. Ты ведь хотел, чтобы это было долго, – заметила она с грустью.

Его грудь тяжело вздымалась, он пожал плечами и наклонился, чтобы поцеловать ее в кончик носа.

– Это… не важно, – прохрипел он.

– Потому что у нас еще целая ночь.

– По меньшей мере.

– Или тысяча ночей, – воскликнула она с восторгом.

Он сделал глубокий вдох.

– Или десять тысяч ночей.

Она притянула его голову и радостно поцеловала его.

– Разве это не здорово?

Он кивнул, а в голову ему вдруг пришла мысль о том, что многие из его людей оказались не столь везучими. На его лице появилось серьезное выражение.

– Я не сделала тебе больно?

– За тридцать секунд? – Он стряхнул с себя грусть. – Вовсе нет.

Удача и судьба – таков удел солдата. И оба знали это.

– Я постараюсь быть лучше.

– Ты и так великолепна во всех отношениях. Лучше и быть невозможно.

– Правда? – У нее был слишком небольшой опыт в любовных делах, она еще многого не знала.

– Правда.

– Как ты мил.

– Я рад, что ты так думаешь.

– Ты не устал?

Он увидел ее выжидающий взгляд и дал требуемый ответ.

– В общем-то нет.

– Как хорошо, значит, я имею в виду… ты ведь не сказал… Ну, в следующий раз, – выговорила она с трудом, покраснев самым восхитительным образом.

– Скажи прямо, чего тебе хочется.

Она еще больше зарделась.

– Ну, я не знаю. Не спрашивай меня.

– Тебе надо научиться говорить мне, чего тебе хочется. Так тебе больше понравится.

– Мне и так уже все нравится.

Он рассмеялся:

– Тебе всегда нравится. Тогда я начну первым. Почему бы тебе не снять это платье?

– И это все? – Она бросила на него кокетливый, дразнящий взгляд.