|
Мне нужен Гольдберг и мое доброе имя. Поможешь мне — я не буду мстить исполнителю. Получишь меньше меньшего и сидеть будешь под полицейским надзором. Захочешь — сможешь договориться на новую личность после отсидки. Хотя я бы на твоем месте этого не делал — дни Гольдберга на свободе сочтены.
Он посмотрел на меня, после чего отвел глаза, посидел немного, глядя прямо перед собой. А потом кивнул своим мыслям и ответил:
— Хорошо, я согласен.
— Вот и хорошо. Сейчас поедешь в отдел и расскажешь моему другу все это под запись. И даже не думай юлить. Помни, я отказываюсь от мести тебе ровно до того момента, пока ты помогаешь мне вернуть свое доброе имя и посадить Марти. Как только я заподозрю, что ты мутишь воду — я тут же отдам тебя ему с потрохами. Поверь, твоя смерть только порадует меня. Защищать того, кто для меня бесполезен, я точно не стану.
Он кивнул, давая понять, что услышал и осознал сказанное.
— Молодец, — кивнул я в ответ, открывая дверь.
— Детектив! — вдруг окликнул меня Стэплтон, когда я уже вылез из машины.
Я наклонился, посмотрел на него через проем двери.
— Я правда не хотел, чтобы с тобой все так вышло. У меня не было выбора.
Я не ответил — лишь посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и захлопнул дверцу.
Отошел от машины, двинувшись к курившему в стороне Пикфорду. Тот вопросительно посмотрел на меня.
— Сэм, с ним был дипломат? — спросил я.
— Был, — кивнул детектив. — В нем личные вещи и документы. Парни изъяли у него в норе. Он лежит в багажнике, но я пока в бумаги не заглядывал. Торопился к тебе.
— Хорошо, — ответил я. — В этих документах компромат на Гольдберга. Дай им ход, пожалуйста. Только перед этим сними копии и сохрани.
Он посмотрел на меня чуть удивленно, после чего кивнул:
— Не доверяешь коллегам? — спросил он, выпустив дым.
— Никому, кроме тебя и Ника. Ну еще, может быть, Спронга, — ответил я.
— Понимаю, — ответил он, снова затягиваясь. — С учетом всего, что тебе пришлось пережить, это здоровые опасения. Я все сделаю.
Сэм добил сигарету и погасил ее о стену склада, на которую опирался спиной.
— А с этим что? — спросил он, кивнув в сторону своей машины с сидящим в ней Стэплтоном.
— Отвези его в участок и допроси, — сказал я. — Прямо сейчас. Я бы с удовольствием сделал это сам, но ты ведь понимаешь…
— Отстранение, — кивнул он. — Понимаю. Сейчас поеду.
— Спасибо, — ответил я и добавил: — Он запел. Говорит, что Гольдберг его заставил. Пусть подробно расскажет о том, как отравил меня. Ты ведь знаешь, как все было? Я рассказывал свою версию Нику, да и показания такие же давал.
— Знаю, конечно. Ник мне все рассказал.
— Ну вот. Вытяни из него все подробности: как он заманил меня, как подсунул отравленную бутылку воды, как помог остановить машину и кому отдал мое бессознательное тело. И, конечно, кто велел ему это сделать.
— Не переживай, Майк. Все сделаю в лучшем виде. Думаю, это снимет все вопросы, которые были к тебе у отдела внутренних расследований.
— Надеюсь, — ответил я, чуть улыбнувшись. — Если начнет артачиться, я пообещал, что ты просто пустишь в ход документы из дипломата, а всем скажешь, что это он раскололся. А потом добьешься для него домашнего ареста.
— Сурово. Тогда его наниматель уж точно его не простит.
— Ага. И будет как с Краузом. Он этого боится до жути. |