Изменить размер шрифта - +

— Тогда спуститесь на минутку, — сказал полицейский. Спускаясь, мистер Окройд ждал, что его вот-вот схватят за шкирку. Это было ужасно.

— Мне велели обратиться к вам, — виновато проговорил полицейский. — Хочу тут осмотреться, понимаете ли. Управа у нас строгая, велели проверить пожарную безопасность и все такое. Я буквально на минутку, только задам пару вопросов. — Он вытащил блокнот и напустил на себя очень серьезный и важный вид.

Мистер Окройд смог продохнуть.

— Чем смогу, помогу, дружище! — сердечно выпалил он, словно готов был собственными руками потушить любой пожар.

Хуже всего было то, что опасность могла подстерегать мистера Окройда когда и где угодно. Самые безобидные вопросы звучали теперь недобро и зловеще. Субботним утром его квартирная хозяйка, миссис Мейсон, чей муж служил швейцаром в агентстве «Лонг и Пассбери», пригласила его на вечернее чаепитие.

— Сегодня у Милли день рожденья, — объявила она. — Мы решили немного попировать и хотим позвать вас, если можно. Молодой человек Милли тоже придет в гости — славный юноша, душа компании. За стол сядем в шесть, когда он воротится с работы.

Мистер Окройд обожал праздничные чаепития. Он не только пообещал прийти, но и попросил у коллег два бесплатных билета на концерт — для Милли и ее друга, которого ни разу не видел, — в качестве подарка. В половине шестого мистер Окройд уже сидел в гостиной и с деланным интересом слушал нудные разглагольствования мистера Мейсона, очень медлительного и серьезного человека, не слишком любившего свою работу. Мистер Мейсон счел уместным обсудить с жильцом свои религиозные взгляды.

— Я люблю царемонии, мистер Окройд, — твердил он. — А без царемоний — что за вера?

Тут в комнату пестрым и душистым ураганом влетела Милли — крупная пышущая здоровьем девица, которая неплохо зарабатывала на перчаточной фабрике, ни во что не ставила родного отца и тут же заявила, что ей «обрыдли эти дурацкие царемонии». Мистер Окройд пожелал ей долгих лет жизни и вручил билеты, за что его крепко расцеловали. Он пользовался благосклонностью Милли: она воображала, будто общается с «театралом», и с большой выгодой для себя распустила среди фабричных работниц несколько слухов, почерпнутых у мистера Окройда. Потом в гостиную вломилась миссис Мейсон — багровая, сияющая и неузнаваемая в своем лучшем платье. Она объявила, что чай готов и будет подан по первому их слову.

— Том еще не пришел, — сказала Милли. — Давайте подождем. Уж я ему скажу пару ласковых, когда придет.

— Лучше попридержи язык, мисс, — ответила ее матушка, выражая таким образом свое восхищение дочкиной дерзостью.

— Уж Том ее приструнит, — важно отметил мистер Мейсон. — Если нет, я очень удивлюсь. Он парень крепкий.

Парень действительно оказался крепкий: футов шесть ростом, спина прямая, плечи широченные. У него было красное лицо, маленькие усики, подмаргивающий глаз и необъятная челюсть. В новом сером костюме он выглядел одновременно дюжим и подтянутым — мистеру Окройду всегда были по душе такие юноши, но этот почему-то не понравился с первого взгляда. Было что-то неприятное в его тяжелой властной поступи.

— У тебя такой вид, будто ты нас за решетку хочешь упечь! — воскликнула Милли, взглядом умоляя всех восхититься ее женихом.

— А ты веди себя хорошо, — буркнул Том с нарочитой грубостью. Они с Милли захохотали, следом рассмеялись и родители. Мистер Окройд не смеялся: он кое-как выдавил улыбку и тревожно заерзал на стуле. Том много слышал о нем и о «Добрых друзьях» и был очень рад знакомству с таким человеком.

Быстрый переход