Будем откровенны, по дороге к Фельдеру и Хантерману Иниго внезапно почувствовал себя идиотом. Вся затея показалась ему сумасшедшей, пустой и бессмысленной. Зачем он притащился сюда со своими глупыми песенками? Лучше бы отправился к Ньюману и Уотли, школьным агентам. Вот кто надежен и разумен. Их разговоры о французском, истории, англиканской церкви и некоторых спортивных играх внушают доверие, не то что эти конторы, лавки, автобусы и полицейские. Но «Фельдер и Хантерман»? Развеселые песенки? «Свернем же за угол»? Нелепость, определенно! Он выставит себя на посмешище. Все, что попадалось ему на улицах Лондона, во всеуслышание объявляло, что нет на свете никакого мистера Пицнера. Одно его имя вдребезги разбивало всякую уверенность. Добравшись до Чаринг-Кросс-роуд, Иниго ощутил неприятную пустоту в области живота. Он не хотел идти дальше. Времени оставалось с избытком, поэтому он решил побездельничать и стал разглядывать магазины. Это его и спасло. Мистер Пицнер вновь обрел реальность. Иниго очутился в мире, где самая глупая песенка значила больше, чем Ньюман, Уотли и их клиенты, вместе взятые. Теперь у него не было уважительной причины считать свой приезд нелепой выходкой. Чаринг-Кросс-роуд едва не лопалась от песен. Те витрины, в которых не было нот, ломились от граммофонов, пластинок, саксофонов, барабанов и банджо. Вся улица казалась сплошной Джазовой биржей. Больше того, Иниго увидел множество песен, которые уже сыграл сам и забраковал. Он зашел в одну лавку и просмотрел штук двадцать новейших композиций — большинство были настолько плохи, что он злорадно зашептал: «Дрянь! Дрянь!» Уверенность в своих силах вернулась к нему в мгновение ока. Эти бездари дни и ночи напролет сочиняют музыку, а выходит все одно ерунда. Он больше не медлил и решительно зашагал к конторе Фельдера и Хантермана. Вот теперь он им покажет!

— Мне нужен мистер Пицнер, — строго произнес он, отдал карточку и, не обращая более никакого внимания на секретаршу, непринужденно и чуточку надменно оглянулся по сторонам. Восторгаться он и не думал, но мистер Мильбрау, вне всяких сомнений, не солгал, когда назвал свою контору крупнейшей на музыкальном рынке. Здание было сказочное: огромный склад, ломящийся от сахарных сантиментов и дешевого цинизма. Здесь центнерами выращивали несчастных влюбленных — в ритме вальса и тональности ми-бемоль. Целые ряды улыбчивых негров (которые в жизни ничего не чистили, кроме золотых часов, и разъезжали по Лондону на огромных машинах) умоляли отвезти их в родную хижину на Юге. «Ах ты, бедная девчушка!» — кричали на вас с одной стены. «Так не бывает!» — орали с другой. «По субботам она блондинка», — усмехались с третьей, а в ответ получали двухсоткратное: «Она мне всех милей!» То были не просто песенки. Самые ничтожные из них носили звание Грандиозных Успехов. Были там и Хиты, Ураганы, Фуроры, Бессмертные шедевры, Шлягеры, Сенсации и Нашумевшие вещицы. Господа Фельдер и Хантерман льстиво предлагали «отведать еще». Мистер Фельдер громадными красными буквами заклинал «купить сейчас и разбогатеть завтра», а мистер Хантерман обещал «сенсацию будущего сезона в Дугласе и Блэкпуле», и вместе они уверяли, что «шквал аплодисментов вам обеспечен». Они откровенно признавались, что все оркестры и ансамбли Англии в их власти, что они покорили Север и свели с ума Вест-Энд.