— Да, я уже понял… Извините.

— А вообще я имел в виду выступление Крамера и Конли в «Нью-Йорк Паласе», — с горечью продолжал незнакомец. — Зрители сидели как мертвые, и ребят теперь точно выгонят из «Больших времен». Верно, Оби?

— Пожалуй, — донесся голос откуда-то сбоку.

— Спасибо большое, — сказал Иниго. Он так и не понял, о чем они говорили, но на сей раз это не имело значения. Мир вокруг все равно сошел с ума.

— Смех, да и только! — сказал мистер Нетт, видимо, заканчивая свою историю. — Я мог бы работать так неделями. Вы бы его видели, дружище! Умора! — Он захохотал, и Иниго тоже рассмеялся, нимало не сомневаясь, что все это действительно было очень смешно.

Затем к ним вернулся мистер Мортимер (оставляя за собой толпы орущих что-то людей) и объявил, что пора перекусить. Все вместе они покинули владения Роберта и перешли в куда более просторный, сверкающий и шумный зал, полный крошечных столиков, шныряющих туда-сюда официантов, вылетающих пробок и арий из «Мадам Баттерфляй» со всеми полагающимися вибрато. Мистер Нетт тоже решил пообедать, а вскоре к ним присоединилась и мисс Джорджия в компании мистера Танкера и еще двух людей, чьи имена Иниго так и не разобрал: еврейского юноши с завитыми волосами и миниатюрной брюнетки с самым белым лицом и самыми алыми губами, какие Иниго доводилось видеть. Только они сели за столик, как на них набросились официанты с устрицами, икрой, шампанским и прочими угощениями, которые Иниго поедал в полузабытьи. Все говорили одновременно: мисс Джорджия и мистер Танкер, еврейский юноша и миниатюрная брюнетка кричали что-то людям за соседним столиком; временами возле них кто-нибудь останавливался — потому что был «просто обязан рассказать одну историю», а потом еврейский юноша или мисс Джорджия непременно рассказывали что-нибудь в ответ — словом, у Иниго сложилось впечатление, будто он обедает в расписном и позолоченном аду. Однако, даже когда внутри у него запенилось шампанское, Иниго умудрился не отпустить ниточку, что привела его из настоящего мира в этот великолепный бедлам, и хотя мистер Мортимер вовсю изображал изумление и негодование, Иниго стоял на своем и твердил про «условия» — это чудодейственное слово он старался повторять как можно чаще. Мистер Мортимер смотрел на него с растущим уважением и даже задал несколько вопросов, на которые Иниго проревел (иначе было нельзя) в высшей степени восторженные ответы. Очевидно, великий человек сдавал позиции. Иниго несколько раз напомнил ему о дневном поезде, которым он отбывает сегодня в Гатфорд. Тем же поездом от мистера Мортимера уедут и песни. Разумеется, они могут вернуться в Лондон, эти песни, и очень скоро.

— Раздобудьте мне посыльного, — сказал мистер Мортимер официанту и, хотя они еще не доели, отвел Иниго в сторонку: великий человек не объявляет своих решений в восемнадцати дюймах от мясного ассорти.

— Будь по-вашему, — внушительно произнес он. — Целый день коту под хвост, но это поправимо. Напишите адрес, куда мне подъехать, да забронируйте самое хорошее место. Телеграмму лучше отправить прямо сейчас. Можете поехать со мной на машине, если хотите. А, нет, не можете, я буду там только к восьми. Далеко это? Милях в ста отсюда, верно? Значит, за три часа доберусь, а ночью буду уже дома. Не верите? Вы просто не знаете мою машину, дружище. Ну, я доем.

Мистер Мортимер засыпал прибывшего посыльного бесчисленными распоряжениями и сообщениями, среди которых было одно от Иниго: телеграмма в гатфордский театр о бронировании одного места в партере. Великий Монти Мортимер ехал смотреть на «Добрых друзей». Иниго не сказал об этом в телеграмме; он тихонько, но радостно пропел это в своем сердце.