Она повернулась к нему.

— Рад познакомиться, — сказал с американским акцентом блондин. На нем была тенниска свободного фасона, что, по-видимому, присуще только американцам.

— Уилла сказала мне, что вы приехали, — произнес он. — Она заходила сюда несколько раз, все вас искала.

— Вы давно здесь? — спросила Мора.

Это было банально, но больше сказать было нечего.

— Дней десять, — ответил он. — Думаю, что останусь, пока погода не изменится.

— Я думала, большинство американцев не позволяет погоде вмешиваться в их дела.

— Я не из «большинства американцев».

— Извините.

Внезапно он сел на свободное место рядом с ней.

— Знаете, я не хотел грубить. Я просто привык к тому, что весь остальной мир воспринимает американцев как вечных туристов. Мне мерещится такое отношение даже там, где его не существует. Получилось так, что это моя любимая часть страны.

— О… вы были здесь во время войны?

— Нет. Перед войной я проходил аспирантуру в Кембридже… Семья моего прадедушки жила неподалеку от Кингс-Линна.

— Стало быть, вы англичанин, — сказала она и засмеялась.

Джонни подумал, что она выглядит милой, когда смеется, хотя в те первые минуты, когда Мора взбиралась на табурет и заказывала джин, он решил, что эта девушка даже не хорошенькая.

Перед тем, как отойти от них, Джереми сказал:

— Вы должны рассказать ей о вашей третьей кузине, из Кингс-Линна, Уверен, Море понравится эта история.

— О… моя кузина, — повторил он. Он посмотрел на свой бокал, покрутил его, подвигал взад-вперед по стойке, глядя на оставляемый им мокрый след. — Да, моя кузина, милая маленькая женщина, еще живет в Кингс-Линне, как говорит Джереми. Учась в Кембридже, я приезжал сюда, чтобы разузнать, что сталось с членами семейства Седли. Ведь с ними не было связи после отъезда моего прадедушки в Америку. Я отыскал их. Довольно симпатичная ферма, с характерным викторианским домом, небольшим и наполовину деревянным. Он был продан лет за двадцать до того. Соседи послали меня к мисс Дженет Седли, заведовавшей библиотекой в Кингс-Линне. Сначала она не знала, что со мной делать. Ведь я был американцем, а она почти не общалась с янки. Кроме того, я жил в Кембридже, а это было тоже подозрительно. Но мы вполне поладили. В следующее воскресенье я пригласил ее на целый день в Кембридж. Думаю, ей это понравилось. По крайней мере, я не водил маленькую красную спортивную машину, как она ожидала. Она торжественно рассказала мне, что ее отец умер, не оставив наследников, а она не смогла управиться с фермой. В ней я почувствовал благородство и некий викторианский дух. Она еще жива и очень стара… Я ездил навестить ее на прошлой неделе…

Было довольно смешно и… трогательно. Она рассказала мне гораздо больше, чем я знаю сам, о Канзасе, Литл-Роке и Алабаме. Как я сказал… это милая маленькая женщина.

Тут он поднял голову и взглянул на Мору.

— Вижу, что вы думаете, какой я наивный и немного забавный, как все американцы.

— Зачем вам понадобилось все испортить? — вздохнула она. — Я тоже думаю, что мисс Дженет Седли — милая маленькая женщина. И не нахожу ничего забавного в том, что кто-то ищет в этой земле свои корни. Вам следовало бы знать англичан получше.

— Да… Да, я должен был бы понимать англичан гораздо лучше, чем это у меня получается. Но как бы там ни было, я делаю первые неуверенные шаги… Вот как сейчас.

— Вы не совершили ничего ужасного, — сказала Мора.

Наблюдая за ней, американец понял, что последнее замечание ему следовало высказать мягче, и решил изменить тему разговора.