– Мой дорогой, на это никто и не рассчитывает, – спокойно отозвался граф. – Так, слабенькая, ни к чему не обязывающая надежда. А полагаться будем, как всегда, только на собственные силы. Согласны?

– Насчет собственных сил – да, – кивнул Конан нехотя, – но все прочее… Не только друиды обращают внимание на следы. Вот и ваша братия нас приметила. А сколько еще тут может шляться неприятного люда? Вам известно?

Гайон фыркнул.

– У нас есть враги, но бояться их не следует. Если они что-либо предпримут, мы знаем, как дать им отпор. Поймите же, наконец, мы прожили здесь больше десятка лет – и до сих пор живы!

Конан не мог не согласиться с последним аргументом. И все равно червячок сомнения точил его. Не нравилось ему происходящее. Он предпочел бы действовать прежним составом: он сам, Туризинд и Дертоса. И никаких предполагаемых друидов, идущих по следу раздвоенного копытца.

Дорога казалась бесконечной. Лес щедро снабжал своих обитателей мясом и водой. Туризинду время от времени начинало казаться, что он погружен на дно моря и никогда уже не всплывет на поверхность. День за днем, куда ни кинешь взор, – только зелень и полумрак, и этому не виделось конца.

Они миновали уже третью избушку. Дертоса, пользуясь случаем, провела ночь под крышей. Хоть она и выросла среди друидов, ей нравились дома. Она чувствовала себя защищенной только в том случае, если пространство вокруг нее было ограничено стенами – или шатром, за неимением настоящих, деревянных или каменных, стен.

Еще одно обстоятельство, которое угнетало девушку, была невозможность уединения. И друиды, и болотные люди чрезвычайно ценят одиночество. Болотное племя вообще объединяется только после выхода на поверхность. Пребывая в недрах болота, каждый обитает внутри собственного пузыря.

В отряде же Дертосу постоянно окружали люди. Они смотрели на нее, иногда украдкой, иногда прямо, оценивали ее внешность и манеру держаться, иногда даже пытались с ней заговаривать.

Это были вполне симпатичные, неглупые и совершенно не злые люди. Многие из них Дертосе нравились – как нравились ей породистые лошади или богатая одежда: исключительно как объект для созерцания. Она готова была рассматривать их и относиться к ним благосклонно. Но только издалека. Ей абсолютно не хотелось вступать с ними в контакт. И не потому, что она презирала их или вообще чуждалась мужчин; просто ей требовалось очень много одиночества, которого она волей судьбы была теперь лишена. Они ведь не догадывались, что их дружеские кивки и приветствия причиняют ей настоящую боль.

Не знал об этом и Туризинд. Он использовал каждую возможность, чтобы подойти к Дертосе поближе и встретить ее взгляд. Он не понимал, почему она всегда отводила глаза или опускала ресницы. В конце концов Туризинд решил поговорить с ней начистоту и, когда она устраивалась на ночлег, чуть в стороне от всех, подошел к ней.

Она подняла голову и увидела того, кого и рассчитывала увидеть. Слабо улыбнулась:

– Следишь за тем, чтобы я не сбежала?

– Вовсе нет, – возразил Туризинд. – Здесь некуда бежать.

– Почем тебе знать? – Она пожала плечами. – Разве ты не чувствуешь чьего-то присутствия – вон там, в густых зарослях?

Туризинд вздрогнул. Меньше всего он сейчас думал о возможном соглядатае. Но конек с раздвоенными копытцами никуда не исчез и, следовательно, тот, кто непременно желал знать, куда направляется маленький отряд, оставался на прежнем посту.

Туризинд подсел к девушке. Здесь было прохладно. Тепло, распространяемое костром, едва достигало места, избранного Дертосой для ночлега.

– Не холодно тебе здесь? – спросил он машинально, думая о том, кто тайно преследовал путников.

– Что тебе нужно от меня, Туризинд? – прямо спросила Дертоса.