|
Разве любовь в нашем мире сама по себе не чудо? Она бросила взгляд на Ала – он клевал носом, и седые вихры пружинили всякий раз, когда автобус вилял или подпрыгивал на ухабах. Ал приехал вчера поздно вечером и завтра утром снова уедет: он постоянно брал сверхурочные, чтобы заработать на новую крышу и водосточные трубы. Все последние месяцы, когда он был дома, они в основном занимались делами. Иногда Каролина воспоминала первые годы их совместной жизни – поцелуи, его ладони на своей талии, – и ее охватывала сладко-горькая ностальгия. Почему они оба так погрязли в заботах? Куда день за днем утекло столько времени? Как они оказались именно здесь и сейчас? Наступали ранние зимние сумерки. Автобус, с уже включенными фарами, быстро ехал через лощину, вверх по склону Беличьей горы.
Феба и Роберт, оба нарядные по случаю ежегодного бала общества «Гражданин Даун», сидели очень смирно, лицом к проходу. Роберт был в своем лучшем костюме и ботинках, начищенных до зеркального блеска. Под зимним пальто Фебы виднелось пышное бело-красное платье, а шею украшала тонкая цепочка с изящным конфирмационным крестиком. Потемневшие волосы были подстрижены короткой шапочкой и схвачены заколками. Бледная, с неяркими веснушками на лице и руках, она смотрела в окно, чуть улыбаясь своим мыслям. Роберт, поверх головы Каролины, рассматривал придорожные щиты, рекламу медицинских учреждений и стоматологических клиник, схемы маршрутов. Он был хороший парень, восторженный, открытый миру, хотя практически сразу забывал все, что ему говорили, и при каждой встрече спрашивал у Каролины номер ее телефона. Но Фебу он всегда помнил. Помнил свою любовь. – Почти приехали, – сообщила Феба, дергая Роберта за руку. Автобус взбирался на вершину холма. До интерната оставалось полквартала; свет из его окон мягко лился на коричневую траву, покрытую корочкой инея. – Семь остановок. Я считала. – Ал, милый! – Каролина потрясла мужа за плечо. – Наша остановка. Они вышли из автобуса навстречу сырым и холодным ноябрьским сумеркам и зашагали вперед, разделившись на пары. Каролина взяла Ала под руку. – Ты устал, – проговорила она. Ей хотелось нарушить молчание, которое становилось для них все привычнее. – Последние две недели выдались не из легких. – Все нормально, – ответил он. – Тебе бы почаще бывать дома. Она сразу же пожалела о сказанном. Это был давний камень преткновения, больное место их семьи, и даже ей самой показалось, что ее слова прозвучали истерично, словно она нарочно хотела вызвать конфликт. Снег хрустел под ногами. Ал тяжело вздохнул, выпустив изо рта бледное облачко. – Я делаю все, что в моих силах, Каролина. Деньги платят хорошие, и стаж идет. Мне ведь скоро шестьдесят. Приходится выжимать все, что можно. Каролина кивнула, с удовольствием опираясь на его крепкую руку. Она была рада тому что он рядом, – и невероятно вымотана рваным ритмом их жизни. Больше всего на свете ей хотелось завтракать с ним каждое утро, ужинать каждый вечер и чтобы просыпался он рядом с ней, а не в похожих как близнецы гостиничных номерах за сто, за пятьсот миль от родного дома. – Я по тебе так скучаю, – тихо произнесла Каролина. – Только и всего. Феба с Робертом шли впереди, держась за руки. Каролина смотрела на свою дочь. На ней были темные перчатки и шарф – подарок Роберта, – свободно обернутый вокруг шеи. Феба хотела выйти замуж за Роберта и в последнее время только об этом и говорила. Линда, директор интерната, предупредила: «Феба влюблена. Ей двадцать четыре, у нее несколько позднее развитие, но она начинает осознавать свою сексуальность. Нам с вами следовало бы это обсудить, Каролина». Но та, не желая замечать происходящих изменений, все откладывала беседу. Феба шла, слегка наклонив голову, полностью погрузившись в разговор; время от времени из полумрака неожиданно доносился ее смех. |
