— Постараюсь. Если бы Кейок сейчас находился здесь, он бы, вероятно, принялся усердно скрести пальцем подбородок.

— Это у Папевайо такая привычка, — возразил явно озадаченный Аракаси.

Его хозяйка рассмеялась:

— Ты все правильно подметил. Когда-нибудь я объясню тебе, что означает этот жест. А теперь вернемся домой, старший офицер. Жара быстро нарастает, а впереди еще много дел.

Аракаси четко отсалютовал. Без тени смущения взяв на себя роль сотника (хотя всем присутствующим было известно, что с мечом он управляется не слишком-то ловко), он приказал охране занять места вокруг носилок, как полагалось в походном строю, для долгого перехода: властительница Акомы возвращалась в поместье.

Получив разрешение на отдых часом раньше, чем было условлено, носильщики неторопливо поглощали легкую пищу, которую достали из сумок, подвешенных к поясам, и восхищенно перешептывались о женщине, нанявшей их для этого путешествия. Мало того, что она была потрясающе красива; она к тому же еще и щедро заплатила звонкой монетой за работу, которая (по крайней мере до сих пор) казалась им удивительно легкой.

И вдруг из общего потока идущих по дороге людей отделился торговец глиняной посудой. К длинному шесту, перекинутому через плечо торговца, были подвешены на ремнях разнообразные горшки, котелки и кувшины. Каждый его шаг приводил к тому, что горшки, раскачиваясь, ударялись друг о друга и производили немалый шум. Возле носилок он остановился — как видно, для того чтобы перевести дух. Его худое лицо с острыми чертами покраснело от быстрой ходьбы, а маленькие глаза двигались быстро и блестели, словно бусинки. Привлеченная бряканьем посуды, женщина за занавеской жестом подозвала его подойти поближе. Притворившись, что рассматривает один из горшков, она сказала:

— Рада, что ты еще не дошел до Сулан-Ку. Это бы усложнило наши дела.

Торговец отер лоб тонкой шелковой тканью.

— А что случилось?

Женщина скривила хорошенький рот и умышленно выронила из рук горшок, который с глухим стуком упал на дорогу.

— Именно то, что я и подозревала. Эта сука из Акомы не пожелала принять меня на службу в своем поместье. Очень глупо было со стороны Джингу надеяться, что она попадется в такую ловушку.

Мнимый горшечник досадливо вскрикнул и придирчиво осмотрел упавший горшок. Не обнаружив ни трещин, ни каких-либо иных изъянов, он немного повеселел.

— Властитель Минванаби в первую очередь прислушивается к своему собственному мнению.

Женщина провела пальцем с искусно раскрашенным ноготком вдоль линии изысканного орнамента, вьющегося по поверхности кувшина для ополаскивания рук.

— Я вернусь ко двору Джингу. Он, конечно, пожалеет, что сорвался его план

— заслать лазутчицу в дом Акомы, — но без меня он соскучился. — Ее губы сложились в мечтательную улыбку. — Я-то знаю, какие у меня есть средства, чтобы заставить его по мне тосковать. Ни одна из его девиц не владеет моим… искусством.

Горшечник угрюмо отозвался:

— А может, они, в отличие от тебя, Теани, не любят, когда им наставляют синяки?

— Ладно, хватит. — Куртизанка тряхнула меднокрасными волосами, и ее накидка распахнулась. Быстрый взгляд на то, что было под одеждой, заставил торговца усмехнуться при мысли о странном противоречии: как сочетается в этой женщине красота с неожиданной жестокостью! Усмешку собеседника Теани ошибочно приписала мужской похоти, и это ее позабавило. Затем она заговорила снова, как бы призывая его вернуться к делу:

— От Бантокапи господину Джингу никогда не было никакой пользы. На самом деле хозяйкой у них всегда была Мара, хотя ей хватало ума, чтобы скрывать это от своего повелителя… пока не стало слишком поздно.