— Вы скоро отправляетесь в обратный путь? — поинтересовался он.

— Завтра. Наша госпожа желает сразу же вернуться домой, чтобы можно было начать приготовления к свадьбе и к прибытию нового властителя.

Чимака развел руки в стороны, как будто показывая, что никаких затруднений не предвидится.

— Я засажу писцов за работу на всю ночь. Документы, скрепляющие помолвку, будут готовы к вашему отбытию; останется только подписать их. — Он сделал движение, словно собираясь отойти, но вдруг сказал с несвойственной ему искренностью:

— Ради всех нас я хочу надеяться, что ваша юная властительница не сделала ошибки.

Застигнутая врасплох этой неожиданной откровенностью, Накойя все же уклонилась от прямого ответа:

— Могу лишь уповать на то, что боги сочтут возможным благословить этот союз. Чимака улыбнулся:

— Конечно, все мы на это уповаем. Ну что ж, тогда до утра?

Накойя кивнула и направилась к выходу, знаком подозвав двух охранников из отряда Акомы, еще остававшихся в зале. И пока один из слуг Анасати провожал советницу в отведенную ей комнату, она размышляла о неожиданных словах Чимаки и гадала, насколько глубоко скрыта в них правда.

— Надеюсь, ты сумеешь справиться с ним, госпожа.

Выведенная из глубокой задумчивости, Мара встрепенулась:

— Что?.. О, Банто… По-моему, он именно такой, какой нам нужен.

Накойя что-то пробурчала. Когда улеглось потрясение из-за того, что Мара выбрала Бантокапи, старая няня пришла к пониманию: замысел хозяйки был куда шире, чем это могло показаться. Мара не просто передавала в руки Анасати власть над своей семьей как плату за сохранение имени Акомы. С того дня, когда Мара устроила ловушку бандитам с холмов, девушка доверяла Накойе лишь то, что считала необходимым. Чуть ли не за одни сутки несведущая, неопытная храмовая послушница тогда доказала, что она уже не дитя. И пока Накойя предавалась сомнениям и даже страхам из-за упрямой наивности девушки во всем, что касается мужчин, Мара убедительно дала понять, что в Игре Совета она способна не только обороняться, но и наступать.

Накойя прикинула в уме, каковы сильные и слабые стороны игроков, их возможности и связи в свете новых обязательств, принятых на себя ее госпожой. И то, что она подметила в Бантокапи, привело старую советницу к убеждению: может быть, ее ненаглядная Мара недооценила своего суженого. Было в младшем сыне Анасати что-то опасное, чему Накойя не могла подобрать названия. Ее пугало будущее: как изменится жизнь в их налаженном доме, когда бразды правления возьмет в руки такой властитель?

От этих невеселых мыслей ее отвлек голос Мары:

— Странно, что там происходит?

Накойя раздвинула занавески. Заслонив глаза ладонью от яркого солнца, она разглядела, что солдаты Акомы стоят вдоль дороги в том месте, где был разбит лагерь. Но их никак нельзя было принять за воинов, приготовившихся к дальнему переходу: они стояли, разбившись на две группы, в угрожающих позах. Накойя тихо ответила:

— Боюсь, какие-то неприятности.

Мара приказала эскорту остановиться и разрешила Кейоку пойти и разузнать, в чем дело.

Со скоростью, казалось бы, невозможной в его возрасте, военачальник оставил свое место во главе колонны и добрался до возбужденных, озлобленных солдат у дороги. Обе группы устремились к нему; многие из них пытались говорить одновременно. Кейок приказал всем замолчать, и сразу все голоса утихли. Задав два спокойных вопроса и получив на них ответы, он обернулся назад и крикнул Маре:

— Пока нас не было, госпожа, здесь возникли кое-какие трудности. Через минуту я смогу доложить тебе обо всем.

Знойное марево поднималось над дорогой.