— Так что же ты думаешь о железной дороге? — напомнила ей Донна. — Ты собираешься встать на сторону отца или последуешь зову сердца и поддержишь Ричарда? Думаю, будет лучше, если ты примешь решение до того, как они вернутся домой, я уверена, что разговор на эту тему перейдет все допустимые границы и выльется в очередной ужасный конфликт.

Кейт пальцами провела но уставшим глазам. Она желала, чтобы в Истхэмптоне было так же хорошо и радостно, как и раньше, и ни в коем случае не хотела оказаться в эпицентре извергающегося вулкана. Бесконечная преданность Дэниэлу будто текла вместе с кровью в ее теле и мешала ответить дочери прямо.

— Я поговорю с ними обоими. Уверена, что они придут к компромиссу.

— Да, будем надеяться, — ответила Донна, занимая оборонительную позицию, предполагая, что тем самым сумеет помочь брату, и резко похлопала по подушкам, лежащим на диване. — Иди сюда, присядь, я прикажу подать чай. Позволь взять твое пальто и шляпку. — Ее голос стал нежным и ласковым. — Мама, слава богу, ты дома, расслабься.

Слова дочери отдались эхом в ее голове. Кейт развязывала ленточки своей шляпки. Она не могла поверить, что на самом деле был тот счастливый день, когда Дэниэл заплатил за нее двадцать одну гинею на рынке в Брайтоне, когда ее первый муж, неотесанный деревенский парень, выставил ее на аукцион, а затем Дэниэл наполнил ее жизнь любовью и любящими людьми. С каждым днем Кейт все больше понимала, как ей повезло и какая она счастливая женщина, и ее мнение не изменится до конца дней.

Наступил вечер, и стало смеркаться. Несмотря на то что Дэниэл и Ричард все еще не появились, Кейт знала, что идти в контору ей не следовало. Дэниэла никогда не радовало ее присутствие там, он считал, что женщина должна заниматься домом, а не лезть в дела мужа, и Ричард полностью поддерживал отца в этом вопросе. Много раз она вызывала гнев Дэниэла, когда пыталась в различных ситуациях защищать права рабочих. Она настаивала, чтобы Дэниэл выплачивал соответствующую денежную компенсацию людям, получившим травму на рабочем месте, а также протестовала, когда рабочий график детей превышал установленную норму и когда они находились в опасной зоне, работая рядом с печами, предназначенными для обжига и сушки кирпичей. Дэниэл никогда не отказывал в ее просьбах, и часто по собственной инициативе делал добрые поступки, о которых многие и не подозревали, хотя он к этому никогда и не стремился.

Кейт и Донна ужинали вместе.

— Почему бы тебе после ужина не пойти отдохнуть? — предложила Донна. — Ты выглядишь изнуренной.

— Да, я устала, — подтвердила Кейт, — но дождусь, пока они вернутся.

Она знала, как обращаться с мужчинами из семьи Уорвик на своей территории. У нее был богатый жизненный опыт общения с Дэниэлом, Гарри и Ричардом. Они гневались, кричали, вставали на дыбы, но если она твердо стояла на своем, в конечном счете они успокаивались и их можно было склонить к своему решению. Конечно, она выдохлась как физически, так и эмоционально после такого долгого путешествия по миру, а затем поездки в карете домой, но, несмотря на это, ей придется собраться с силами, необходимыми для противостояния.

Когда ее мужчины вернулись домой, Кейт поняла, что дела обстоят намного хуже, чем она ожидала. Этого-то она и боялась больше всего. Дэниэл, который был таким же высоким, как и его сын, бешено влетел в прихожую и швырнул в сторону шляпу и трость, и даже яростное выражение его уже немолодого лица было очень привлекательным и симпатичным. Если случался какой-то конфликт, он сильно раздувал и без того широкие ноздри, его бешенство сопровождалось дико горящими глазами, которые как два уголька вырисовывались из-под густых темных бровей, его жестокий вид усугублялся выпяченным подбородком, в то время как тонкие чувственные губы совершенно не вписывались в общую гневную картину.