Она не могла вынести этой мысли, но знала, что такое возможно. Он мог умереть.

Она привлекла его к себе и вцепилась в крепкие плечи так, будто решила никогда не отпускать.

Бог не мог быть настолько жестоким, чтобы отнять его у нее.

Сердце ее сжалось.

Но если бы он…

Она знала, чего хочет. Не в ее власти было изменить то, что может случиться завтра, но она могла взять под свою власть этот миг. И возможно, она потому и привела его сюда.

Кровь с ревом неслась по жилам Артура, на лбу выступила испарина.

Анна была слишком близко. А его потребность в ней стала почти мучительной.

Они были одни. И это было слишком опасно.

— Я не хочу думать о войне и о завтрашнем дне. Я хочу думать о том, что сейчас. Если сегодня последний день, когда мы можем быть вместе, чего бы ты хотел?

Артур почувствовал, что Анна тянет его к себе. Больше всего на свете он желал того, что она предлагала.

Сердце его бешено застучало, когда Анна приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Он застонал, стараясь побороть потребность ответить на ее страсть. Он знал, что, начав эту игру, уже не остановится.

Ее губы были такими теплыми и такими нежными и шелковистыми. Такими сладостными. У нее был вкус меда и аромат…

Господа! У нее был аромат свежего летнего сада под солнцем.

Губы Артура скользнули по щеке Анны, и его охватила дрожь. Он не мог больше сдерживаться. И молча молился, чтобы она перестала подвергать его пыткам. Но все становилось только хуже.

— В прошлый раз, — прошептала Анна, прижимаясь губами к его шее, — мы были так близко… Я хочу узнать и остальное.

По его виску стекла бисеринка пота. В холодной комнате быстро становилось тепло и душно.

Анна обвила руками его шею. Ее глаза поймали его взгляд.

— Научи меня этому, Артур.

Это дерзкое предложение стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения и сокрушившей решимость. Со стоном, похожим на рычание, он прижал ее к двери. Он целовал ее. Нет, скорее пожирал поцелуями. Он наслаждался прикосновением ее губ и языка и целовал ее так, будто не мог ею насытиться.

Ее пыл был равен его страсти, она встретила его язык своим, повторяя его действия.

Шум в его голове превратился в рев. Тело напряглось. Но этого было недостаточно. Он склонился к ней, укачивая ее в своих объятиях. Сначала нежно, потом все более настойчиво. Ему хотелось поднять ее юбки и войти в нее. Почувствовать содрогание ее плоти. И повторять это снова и снова, утверждая свое право на нее. Но она была такой покорной, такой отзывчивой и такой чистой в своей жажде наслаждения, что и в нем поднялась волна нежности к ней.

Он отпрянул, и Анна посмотрела на него с недоумением. Глаза ее туманились страстью, губы были полуоткрыты и припухли от поцелуев.

— Пожалуйста, не останавливайся…

— Тсс. — Он отмел ее протест нежным поцелуем. — Я не останавливаюсь.

Теперь было слишком поздно. Он обычный мужчина, а не святой.

Он так сильно желал ее, а она его поощряет. Он знал, что сожаления и раскаяние придут позже.

Однако он не мог овладеть Анной, прижимая ее к двери. Он не станет вести себя, как дикий зверь.

Он отстегнул брошь Кемпбеллов, которой закалывал плед, и расстелил его на каменном полу. Сел на него и протянул ей руку.

Анна не колебалась. Ее рука скользнула в его ладонь, и улыбка ее чуть не разорвала его сердце. Она позволила ему осторожно опустить ее на плед. Там хватило места, чтобы расположиться между бочонками с вином.

Его рука скользнула по ее волосам, он притянул ее лицо к себе и начал целовать со всей кипевшей в нем страстью. Он целовал ее так, будто важнее ее для него не было ничего на свете.