|
Отец даже пожелал, чтобы я присматривала за Гулей. Мне нравилась эта роль шестнадцатилетней тети. А дело в том, что ее мать Юлию Мельцер, последнюю жену Якова, после всего, что произошло, два года держали в тюрьме. Только отец с его подозрительностью мог придумать, что она каким-то образом причастна к пленению сына. И, вообще, мне кажется, что отец напрасно отказался обменять Якова и бросил его на произвол судьбы, а, точнее, на верную гибель. Это было весьма в его характере: отказываться от своих, забывать о них, как будто их и не было. Семья же продолжала надеяться на чудо. Уже после войны я стала получать странные посылки из-за рубежа. И по всему выходило, что это от Якова. Ходили слухи, что отец его все-таки обменял на какого-то высокого чина и отправил в Америку. Были люди, которые клялись, что видели его в Грузии. В иностранных газетах писали, что будто бы Яков бежал из лагеря, сражался с партизанами, женился на итальянке, от которой у него было двое детей. Еще одна версия, что он бежал в Турцию или Ирак и что Саддам Хусейн его сын. Посмотрите, мол, на его глаза, руки, походку. Он вылитая копия Яшиного отца. Бред всякий».
Конечно, все это легенды и мифы. Никакого подтверждения им в архиве мы не нашли. Документально же венчает судьбу Якова Джугашвили Указ о посмертном награждении его орденом Отечественной войны. Отец все же реабилитировал сына.
Василий
Из интервью Светланы Аллилуевой: «Грузины всегда очень многого хотят от сыновей. Они хотят, чтобы они повторили их путь, пошли дальше, чтобы ими можно было гордиться. Но, к сожалению, мои братья не проявили себя так, как хотелось бы отцу. Вася с детства часто вызывал его гнев. Помню, как-то за ужином отец пригрозил, что даже выгонит его из дома, если он не возьмется за ум и не наладит учебу. Вася всегда боялся отца. Только он хоть как-то мог привести его в чувство. Ведь после смерти мамы мы были в Зубалово предоставлены сами себе. Весь надзор осуществлял комендант, который следовал отцовским инструкциям и жаловался на нас непосредственно ему. Васю же вконец испортили холуи, окружавшие его. Они и пить научили, чуть ли не с 15 лет. А уж потом в доме нашем была постоянная толчея. Возле него толпилось много незнакомых летчиков. Все были подобострастны перед молоденьким начальником. Рядом не было никого из старых друзей, которые были бы ровней ему. В дом приезжали спортсмены, актеры, музыканты. Царил дух какого-то пьяного разгула, которого не было здесь никогда. Панический страх перед отцом преследовал его всю жизнь. Я помню, когда он уже был генерал-лейтенантом (опять же холуи его произвели, когда ему не было еще и тридцати), весь увешанный орденами (за что?), он при отце даже садился как-то на краешек стула. Его буквально трясло. Если отец спрашивал его о чем-то из области авиации, он никак не мог найти ответа. Начинал метаться. Он пил, конечно, нервный был. И тогда отец говорил: «Ты что? Пьян? Или ты с похмелья? Что с тобой?» И тогда Василий совершенно не мог с собой совладать. Это было ужасно. Страшно было на него смотреть. И постепенно их отношения пришли к полному разрыву. Никакой родственной близости уже не было». Это почти все, что рассказала нам Светлана Иосифовна о своем родном брате. Было очевидно, что никаких теплых ностальгических чувств эти воспоминания у нее не вызывали. Несмотря на кровное родство, это были совершенно разные люди. И расходились они в главном: Светлана всегда старалась сама стать личностью, не использовать данное ее судьбой родство, а Василий только этим и жил. Причем Сталин никогда не способствовал пагубным устремлениям сына. Вот только два документа из кремлевского архива. Один из них датирован июнем 1938 года. Это ответ Сталина на письмо классного руководителя Василия В. В. Мартышина, в котором он писал о грубости, двойках, прогулах недоросля. «Ваше письмо о художествах Василия Сталина получил. |
