Бедная моя Мари, как мучительно мне осознавать, что ты живешь в неподобающих условиях, в одной комнате со своими детьми, и отдаешь всю себя работе! Однако, прочитав эти слова, не подумай, что я сожалею о богатой и изысканной оправе, какой был для тебя «Бори»! Я готов любить тебя и одетой в лохмотья, под крышей самой убогой лачуги! Но ты так дорога для меня, что я желаю видеть тебя живущей в комфорте, достатке и безопасности… Я хотел бы защищать тебя, обожать, баловать, посетить с тобой все уголки мира, чтобы утолить твою жажду путешествий в незнакомые страны…

Моя работа в госпитале не приносит мне удовлетворения. Я хочу более спокойной жизни, поэтому думаю о переезде. Быть может, я поселюсь в Юзерше, поближе к тебе. Разумеется, я предполагаю, что ты станешь по-прежнему отказываться от встреч, но, по крайней мере, я, как и ты, буду дышать воздухом нашего родного Корреза…

Я не получал новостей от Леони с момента нашего расставания, в котором ты не виновата. Я снова пишу тебе об этом на случай, если ты все еще не хочешь принять эту истину. Ты знаешь, что привело нас к разрыву после трех лет фактически совместной жизни. Леони — натура экзальтированная, свободная, и это, без сомнения, одна из причин, почему она отказывалась выйти за меня замуж. Я до сих пор испытываю к ней огромную нежность и уважение, потому что она намного честнее, чем я, чем ты.

Сообщаю тебе мой новый адрес. Ты и так знаешь, я мог бы не упоминать об этом, что твое письмо станет для меня огромным счастьем, яркой вспышкой озарит мою серую парижскую жизнь.

Мари медленно сложила письмо, потом поместила его поверх предыдущих писем Адриана в металлическую шкатулку с замочком — ту самую, в которой в бытность прислугой хранила получаемое от хозяев «Бори» жалованье.

Раздался стук, и Нанетт спросила из-за двери:

— Мари, чем ты там занимаешься так долго? Спускайся, поговори со мной! Скоро вернется Жак, да и детишки тоже…

— Через минутку спущусь, Нан! Я переодеваюсь.

Молодая женщина надела выцветшее хлопчатобумажное платье, туфли сменила на тапочки. С наслаждением распустила тугой узел волос. Внезапно она вспомнила себя два года назад, в мае. Адриан, не предупредив, приехал в Обазин. В лавке бакалейщика мсье Лонгвиля, продававшего, кроме всего прочего, кофе и табак, он узнал адрес Мари.

В то воскресенье она как раз была занята приготовлением обеда, когда услышала, что какой-то мужчина окликает ее по имени. Обернувшись, она увидела его. По тому, как забилось сердце, она поняла, как много он для нее значит…

Адриан, как всегда любезный и словоохотливый, сел за стол вместе со всей семьей. Он все время пытался встретиться взглядом с Мари. После обеда они пошли прогуляться вдоль Канала Монахов. Нанетт, ворча что-то себе под нос, согласилась присмотреть за детьми.

Мари вспомнила, как Адриан сел с ней рядом.

— Я никогда не забуду эту прогулку вдоль канала, — прошептал он.

Мари ответила очень серьезно:

— Я тоже. Мне сейчас так хорошо!

Почему в тот момент Адриан обнял ее рукой за плечи? Почему она подняла голову, а он, растроганный до глубины души, склонился к ней? Их губы встретились, они словно бы притягивали друг друга. Этот чувственный, романтический поцелуй взволновал их обоих. Он стал символом слияния двух душ, созданных, чтобы понимать друг друга. Прояви Адриан больше напористости, поцелуй он ее настойчивее, то, скорее всего, он бы все испортил. Мари посетило новое, прежде неизведанное чувство. Да, в то воскресенье она поняла, что желает этого мужчину.

Позднее Мари узнала, что произошло за несколько дней до их встречи между Адрианом и Леони. Однако у каждого из них была своя, тщательно скрываемая правда.