Девушка считала, что это — самая красивая комната в «Бори», окна ее выходили на юг, и из них были видны Волчий лес и луга. Камин был отделан розовым мрамором, а на каминной полочке стояла красивая бронзовая статуэтка — женщина с ланью.

Вспомнив предостережения Пьера, Мари пробормотала:

— Но мсье… Зачем? Мне и здесь хорошо. И что скажут люди, если узнают?

Мсье Кюзенак пожал плечами.

— Много месяцев я украдкой приносил в твою комнату грелку, — тихо сказал он. — Или ты думала, что это мадам заботится о тебе?

Мари отрицательно помотала головой. У нее было одно желание — чтобы хозяин ушел как можно быстрее. Пусть он поскорее выскажет все, что хочет, а потом она закроет дверь и спрячется под одеялом…

Но мсье Кюзенак подошел ближе, его глаза блестели. Девушка с ужасом вспомнила, что сегодня вечером он выпил больше обычного.

— Крошка Мари, ничего не бойся! Я так одинок и чувствую себя таким несчастным! Я хочу, чтобы ты спала в этой комнате, в спальне моей матери, и у меня есть на то причины. Моя мать была такой же доброй и милой, как ты, и такой же красивой — в твои годы…

Силы оставили девушку. Минута — и случится то, чего она больше всего боялась. Нужно было бы закричать, оттолкнуть его, но она не могла. Никогда не доводилось ей быть в его обществе так долго, видеть этого мужчину так близко — это красивое лицо с прямым носом и ласковыми черными глазами, отмеченное увяданием, которое неизбежно приходит вместе с пятидесятилетним юбилеем даже к самым обольстительным красавцам и красавицам…

Жан Кюзенак долго смотрел на девушку, потом протянул руку и погладил ее по щеке.

Мари произнесла со слезами в голосе:

— Мсье, прошу вас! Уходите! Не поступайте со мной плохо! Скоро я обручусь с Пьером…

Произнесенное ею имя, казалось, потрясло Жана Кюзенака и вывело его из оцепенения. Мари решила было, что он рассердится, но этого не случилось. Поразмышляв минуту, он решился:

— Я схожу с ума, дитя мое! Придя сюда, я не подумал, что ты можешь испугаться. Мари, если бы ты знала, как я хочу обнять тебя, прижать к сердцу… Но прежде я должен тебе кое в чем признаться. Когда ты выслушаешь меня, сама решишь, как тебе поступить. Ничего не бойся и идем со мной. Нам будет уютнее в гостиной. Я приготовлю грог, и тебе сразу станет лучше.

Мари подчинилась, как подчиняются палачам. Она спустилась в гостиную и позволила усадить себя в кресло у камина. Жан Кюзенак подбросил в огонь новое полено. Потом Мари услышала, как он гремит посудой в кухне.

Слова, сказанные с волнением, заинтриговали ее своим скрытым смыслом: «Ты сама решишь… Если бы ты знала, как я хочу обнять тебя!»

Он вернулся, неся на подносе две дымящиеся чашки. Хозяин и горничная, казалось, поменялись местами. И Мари еще не осознавала, насколько…

Жан Кюзенак сел по другую сторону камина. Так он мог говорить, глядя на огонь, а не на девушку. Чашки и вазу, полную конфет, он поставил на круглый столик на одной ножке.

— Угощайся, Мари! Или ты не любишь конфеты?

— Люблю, мсье.

Мари отпила пару глотков, съела карамельку. Происходящее казалось ей настолько нереальным, что она не осознавала, что пьет и что ест. Однако обжигающий напиток со спиртным сделал свое дело: мысли девушки прояснились, и она решила, что в случае необходимости будет отчаянно защищать свою честь. И все-таки ей не терпелось услышать, что же такое важное он хочет рассказать. Догадываясь, что происходит в душе у девушки, хозяин дома начал свой рассказ:

— Мари, мне было тридцать пять, когда я женился на Амели.