|
Это произошло там же, у источника, потому что старики в поселке говорили, будто он наделен волшебной силой. Марианна смеялась, ей это казалось ребячеством. В начале сентября, после нескольких счастливых недель она снова исчезла, но на этот раз оставила мне письмо. Я сжег его, не помня себя от гнева и горя. Я чувствовал себя преданным, покинутым. Мы виделись часто, и нам удавалось скрываться ото всех, поэтому я, как идиот, решил, что Марианна навсегда останется в наших краях. Я предложил ей переехать жить в Массиньяк, у меня там был дом. Она не стала отказываться наотрез, думаю, ей этого хотелось… Однако новости о ней я получил только в следующем году, в марте, в письме, подписанном некой Катрин. Она писала от имени Марианны, которая была слишком слаба. Так я узнал ее адрес в Бриве. Я сел на поезд, но приехал слишком поздно, потому что моя дорогая Марианна умерла, подарив жизнь маленькой девочке. Она скрыла от меня свою беременность, без сомнения, чтобы не нарушать ход моей жизни, не беспокоить мою семью… Не портить эту беспросветную жизнь, не огорчать супругу, на которую я уже не мог смотреть… Новорожденная девочка исчезла. Роды у Марианны были очень сложные, и ей сразу стало плохо. Фатальный исход был неизбежен. Акушерка, ввиду бедности дома и тяжелого состояния матери, отнесла ребенка в больницу.
Мари затаила дыхание. Каждое слово ранило ее, но в сердце зародилась и стала расти робкая, несмелая радость. Жан Кюзенак выглядел подавленным. Он сказал тихо: — Я поступил как трус, Мари. Более достойный человек перевернул бы вверх дном весь город, чтобы узнать, где обретается его ребенок. Я же отказался от поисков, будучи слишком удрученным смертью Марианны. Я пошел на могилу той, которую любил, и увидел простой холмик с деревянным крестом. Я плакал, молил о прощении, но осознавал, что все кончено. И тогда я подумал о своей новорожденной дочери. Какое будущее ждет ее, если я ее найду? Что я скажу Амели? Что хочу удочерить дитя неизвестных родителей? Моя супруга никогда не смогла бы полюбить ребенка, который не был бы ей родным по крови. Она уже отдала всю нерастраченную материнскую любовь своему племяннику, Макарию. Я уехал из Брива сам не свой от стыда и горя. Я столько времени мечтал о ребенке — и вот теперь бросил на произвол судьбы маленькую девочку, которая, возможно, унаследовала красоту, добрый нрав и ум своей матери… Прошло несколько лет, наихудших в моей жизни. Меня так измучила совесть, что я написал в епархию Брива с просьбой сообщить мне адреса всех приютов в департаменте. Мари плакала. Слезы побежали по щекам сами собой еще в середине этой берущей за душу исповеди, открывшей ей тайну ее появления на свет. Родители, о которых она так долго мечтала, которых снова и снова пыталась себе представить… Теперь девушка знала, кто они. Жан Кюзенак не осмеливался поднять глаза. Он не видел этих слез счастья… — В ходе переписки я узнал, что монахини конгрегации Святого Сердца Девы Марии в Обазине взяли в приют девочку, которой едва исполнилось три года. Мать-настоятельница сообщила, что эта девочка родилась в марте 1893 года — это были месяц и год рождения моей дочери. Новорожденного младенца принесли в больницу Брива. Ее назвали Мари, по воле умершей матери. Втайне от супруги я стал регулярно помогать приюту в Обазине деньгами. Мне не хотелось, чтобы моя дочь, которой было изначально уготовано счастливое детство в моем доме, была обязана пищей и одеждой одним лишь щедрым благодетелям из Брива. Также я знал, что в приюте о воспитанницах очень хорошо заботятся. Но в глубине души я понимал, что этого недостаточно. И я решил съездить и посмотреть на свою дочь, хотя очень этого боялся. Что сказать этой маленькой девочке, которую я обрек расти без семьи, без любви? О Мари, прошу, прости меня! Скажи мне, что ты прощаешь… Жан Кюзенак разрыдался, на его согбенных плечах, казалось, покоился груз ошибок прошлого. |
