Пьеру не хотелось огорчать молодую мамочку. Он нежно погладил ее по лбу и поцеловал в щеку:

— Я уверен, что ты тоже старалась изо всех сил! Я тебя знаю — ты сильная и смелая…

После непродолжительной паузы Мари сказала с улыбкой:

— Нашего сына зовут Жан-Пьер!

— Жан-Пьер? — эхом отозвался удивленный супруг.

— Да! Я соединила имена тех, кого люблю больше всех на свете — твое и папино!

— Забавная мысль, наверно, всем это понравится. Хотя я думал, что мы назовем его в честь моего отца Жаком.

Вошла Нанетт. Она услышала последние слова сына и передернула плечами:

— Вот еще! Хватит и одного Жака в доме! Мне придумка Мари нравится — Жан-Пьер!

На этом обсуждение имени новорожденного закончилось. Глаза у Мари закрывались сами собой, однако молодая женщина нашла в себе силы спросить:

— Нан, когда мне будет можно приложить маленького к груди?

— Сначала отдохни хорошенько! После двух кружек бульона ты уже выглядишь намного лучше. Поспи, а потом дадим нашему ненаглядному малышу попить молочка.

Пьер еще раз поцеловал свою жену, на этот раз в губы. Наконец он окончательно убедился, что с ней все в порядке, что ее муки закончились. Теперь у них есть сын, и очень скоро они снова смогут наслаждаться своей любовью.

Однако Нанетт, казалось, прочла его мысли. Выйдя вслед за сыном на лестничную площадку, она сказала:

— Послушай свою мать! Тебе нужно ее… поберечь. Мари понадобится время, чтобы поправиться. Самое меньшее два месяца. Если она станет кормить грудью, не может быть и речи, чтобы ты сделал ей второго малыша! А теперь идем и поедим, я голодна, как волчица!

Пьер последовал за матерью в кухню. Он тоже был очень голоден.

Леони сидела у кровати Мари, сон которой был спокоен. Новорожденный тоже спал, сжав крохотные пальчики в кулачки. Причин для волнения не было, и девушка решила на время покинуть комнату.

За дверью ее поджидал Жан Кюзенак.

— Леони, как они?

— Все хорошо, папа Жан! Кровотечение у Мари прекратилось, и ей стало лучше. Малыш все время спит, но доктор сказал, что так и должно быть. Он достаточно намучился, наш маленький херувим, ему тоже нужно отдохнуть! Нан говорит, что после первого кормления у него появятся и силы, и голос.

Жан Кюзенак вздохнул с облегчением. Леони ласково посмотрела на него.

— Вы тоже выглядите усталым, папа Жан. Идите отдохните, я присмотрю за Мари и Жан-Пьером.

— Жан-Пьером? — удивленно переспросил отец Мари.

— Да. Так зовут вашего внука.

— Вот как! Замечательная мысль! Ты права, Леони, пойду прилягу ненадолго. Знаешь, милая, я каждый день радуюсь, что ты с нами. Я давно хотел сказать тебе, что теперь не представляю, как бы мы жили без тебя. Спасибо, Леони…

На глаза девушки навернулись слезы. Не в силах сдержать чувства, она бросилась к Жану Кюзенаку, обвила руками его шею, и он ощутил на плохо выбритой щеке легкое прикосновение ее губ.

— Дорогое дитя! Знай, что ты навсегда стала членом нашей семьи! Мари любит тебя, как сестру, а я люблю тебя, как если бы ты была моей дочерью. Не беспокойся о будущем, Леони. Я всегда буду рядом.

Леони, задыхаясь от волнения, поблагодарила мсье Кюзенака, после чего он удалился в свою спальню. Глубокая, безмятежная тишина заполнила Большой дом, в котором отныне появился новый жилец.

Леони сидела за столом между Нанетт и Пьером. Они ели, весело переговариваясь. По очереди они поднимались к молодой матери, но Мари спала так мирно, что они решили оставить ее на какое-то время в покое.