Пьер, в лице которого не осталось ни кровинки, сделал шаг вперед:

— Что у вас тут происходит? Где мой сын?

— Пьер, будь мужественным! Малыш перестал дышать. Мари хотела покормить его, а он…

Жак снял картуз и сказал тихо:

— Жена, покажи мне внука. Я хочу поцеловать его в первый и последний раз!

Нанетт подчинилась. Она не хотела плакать, но скорбные слова мужа тронули ее сердце, и она стала всхлипывать. Доктор отвел чету фермеров в сторонку.

— Прошу вас, идемте в другую комнату. Возьмите ребенка с собой, Нанетт. Мне нужно его осмотреть, но я не хочу делать это в присутствии матери. Она и так в состоянии шока. Я оставлю вам успокоительное. Сегодня ночью она должна спать несмотря ни на что!

Пьер пребывал в состоянии ступора. Не успел он как следует рассмотреть своего сына, прикоснуться к нему, как все было кончено. Вдруг он сорвался с места и стал быстро ходить по комнате. Раскаты его голоса становились все громче:

— Сволочная жизнь! И не вздумайте теперь говорить мне о Боге и его святых! Сначала война забрала у меня ногу, сделав инвалидом! Теперь, не успел я почувствовать себя счастливым, не успел наш ребенок родиться, как у нас его отняли!

Крики Пьера вывели Мари из горестного раздумья. Широко раскрыв глаза от удивления, она смотрела, как он размахивает руками, колотит себя в грудь. Как ему, должно быть, больно, раз он совсем потерял контроль над собой!

— Пьер, прошу тебя, успокойся! Мы должны подчиниться воле Господа!

Крик пронзил тишину — звонкое, полное гнева «Нет!». В этот крик Пьер вложил всю свою боль.

— Если бы мой сын родился на ферме, он был бы сейчас жив! — выкрикнул он.

Жан Кюзенак встал на ноги. Знаком попросив тишины, он холодно, с достоинством сказал:

— Пьер, я понимаю твое горе, но нам всем не легче. Поэтому советую тебе взять себя в руки…

Разъяренный Пьер вышел.

— Леони, прошу тебя, выйди, — продолжал Жан Кюзенак. — Я хочу остаться наедине с дочкой.

Мари опустилась на подушки и устремила взгляд в потолок. Когда она осознала, что, кроме отца, в комнате никого нет, по ее щекам обильно заструились слезы, принося облегчение истерзанной душе.

Жан Кюзенак приблизился к ее постели.

— Плачь, пока хватит слез, моя дорогая девочка! Тебе станет легче. Наша страна воюет, и в многие семьи пришло горе, только разными путями. Нам всем нужно быть мужественными. Послушай, Мари! Давай вместе помолимся за нашего маленького Жан-Пьера! Ангел посетил наш дом, но не задержался в нем надолго. Но вот увидишь, придет весна, зацветут цветы и пригреет солнышко, и… Весна и забвение! Мои слова покажутся тебе сейчас жестокими, но ты еще не успела полюбить этого малыша, привыкнуть к нему. Твое горе было бы в тысячу раз сильнее, если бы драма случилась спустя какое-то время…

— Но папа, я сразу полюбила его! — возмутилась Мари. — Это ведь мой малыш! И Пьер… Как он мог меня упрекнуть?

Жан Кюзенак крепко обнял дочь.

— Ничего, забудь! Я говорю глупости, не сердись на меня. Мне так жалко вас обоих, что у меня помутился разум! Не принимай слова Пьера близко к сердцу, его устами говорили горе и скорбь!

Мари долго плакала, прижавшись к отцовскому плечу. Ну почему на ее долю выпало столько страданий? Ведь ей казалось, что сбылись все самые заветные мечты: у нее есть отец, дом, муж и ребенок! Внезапно в голову молодой женщине пришла новая мысль… Так случилось именно потому, что все было слишком хорошо! В жизни нельзя иметь все сразу. Маленькая сирота, она имела счастье узнать любовь Нанетт, Пьера, а потом и своего настоящего отца, Жана Кюзенака, лучшего из мужчин.

Большой дом под названием «Бори», о котором она так долго мечтала, теперь принадлежал ей по праву.