|
На дворе стояла осень, в воздухе чувствовался холодок, а прохладный ветер приносил на своих крыльях самые разные слухи. На севере произошла битва. Чем она закончилась, победой или поражением, никто не знал. Даже Марцелла, которой обычно было известно буквально все. Впрочем, Вителлий решил, что это победа. Что его армия сокрушила мезийские легионы, и вот теперь Большой цирк украшен и приготовлен к торжествам. На каждом шесте на ветру хлопали яркие флаги, разделительный барьер был украшен цветами, все места, вплоть до самых верхних, заняты патрициями в шелковых одеждах и плебеями, которые по такому случаю вырядились в лучшую одежду. В первой половине дня будут небольшие забеги, но победитель заключительного состязания примет пальмовую ветвь из рук самого императора, а заодно унесет с собой самую большую сумму за всю историю Большого цирка.
В такой день, как этот, ей полагалось испытывать приятное волнение, предвкушение предстоящих гонок. В такой день, как этот, конюхи должны были похваляться и делать ставки, а мальчишки-помощники бегать вокруг, охваченные волнением, что им пришлось получить несколько оплеух от взрослых, напомнивших им об их обязанностях. Возницы также должны были соревноваться в похвальбе или же, в ожидании своей очереди, возносить молитвы богам. Однако мысли Дианы были заняты гонками по случаю Вулканалий. Тогда у нее на глазах ее гнедые, ее четыре крылатых ветра, резво вырвались вперед, но на последнем круге замедлили бег, уступая первенство «синим». Тогда она не стала даже заглядывать в императорскую ложу, а сразу же, в слезах и полыхая праведным гневом, бросилась домой. Обида была столь велика, что в тот день она даже не получила удовольствия от занятий с Ллином. — Зачем овладевать искусством резкого поворота, — крикнула она ему, когда он попенял ей, что она неправильно держит поводья, — если сегодня любой колесничий в Риме знает, как проиграть забег?! Ллин спокойно воспринял ее гневный выпад. — Ты или будешь учиться делать резкие повороты, или можешь отправляться домой, — ответил он. — Тебе легко говорить, — продолжала кипятиться Диана. — Тебе ведь все равно, подстроена гонка или нет! — Верно, — согласился Ллин. — Мне безразлично, кто победитель или даже кто император. Но когда я кого-то чему-то учу, я жду, что мой ученик будет меня слушаться. Диана знала, что еще пожалеет об этом, но она забрела на конный двор к «синим». Там царило бахвальство. Конюхи, передававшие туда-сюда упряжь, уже были наполовину пьяны, а знаменитые чистокровные гнедые возбужденно мотали головами. Деррик не находил себе от нетерпения места, готовый к забегу. Он был в кожаном нагруднике и синем плаще, заколотом на плече золотой фибулой в виде конской головы. — Да, да, — рассеянно говорил он, почти не слушая, что говорит ему глава фракции. — Я не стану их загонять. Не вижу поводов для беспокойства. Он нечаянно выронил шлем с синим плюмажем и, когда наклонился, чтобы поднять его, заметил Диану. В этой конюшне почти повсюду был синий цвет, и она, в своем красном шелковом платье, сразу же бросалась в глаза. — Достопочтенная Диана! — воскликнул Деррик. — Ты пришла пожелать мне удачи? — Тебе не нужны мои пожелания, — холодно ответила Диана. — Особенно, в такой гонке, как эта. — Какая ты сегодня злая! Лучше улыбнись. — Тебе за себя не стыдно? — Диана одарила своего собеседника возмущенным взглядом. — Такой колесничий, как ты, и принимаешь участие в нечестной гонке! Улыбки Деррика как не бывало. — Согласен, мне самому это не совсем нравится. Но победа есть победа. А награда — награда. |
