— Думаю, зря на такой высоте высадили лилии, — высказал свое мнение Друз. — Почва для них здесь слишком песчаная.

— Ты кто? Мой садовник? — пошутила над ним Корнелия.

— У моего деда был виноградник. Сказать по правде, я бы не отказался иметь свой, — Друз огляделся по сторонам, как будто видел перед собой ровные ряды виноградных лоз. — Я бы производил собственное вино, ухаживал за лозами, смотрел, как женщины забираются с ногами в бочки, чтобы давить виноград.

— Да, а по винограднику с гиканьем носятся дети, — добавила Корнелия. Их несложно было себе представить, этих чумазых ребятишек, девчонок и сорванцов, которые швыряются друг в дружку виноградинами… Почему-то при этой мысли ей стало грустно, и она отложила грушу в сторону.

— Корнелия! — Друз взял ее за руку и верхом уселся на мраморную скамью. — Что с тобой?

— Нет-нет, все в порядке, — поспешила она заверить его, отводя взгляд. — Просто мне раньше казалось, что у меня когда-нибудь появятся дети, и они будут с гиканьем бегать по всему дому. Но, с другой стороны, я была уверена, что стану императрицей, и чем это все обернулось?

По лицу Друза было видно, что он хочет что-то сказать, однако он лишь наклонился к ней и нежно обнял. Корнелия с грустью посмотрела из-за его плеча на лазурное море, что плескалось внизу под утесом, и поморгала, чтобы стряхнуть с ресниц слезы.

Десять дней растянулись в две недели, в течение которых она посылала Туллии послания, полные жалоб на ленивых строителей и некачественные изразцы. Две недели солнца, моря и любви. А тем временем октябрь подошел к концу, а с ним и их с Друзом идиллия.

Первым известие услышал Друз от торговца фруктами, когда, как обычно по утру, отправился покупать еду к завтраку. Цецина Алиен оказался предателем и перешел на сторону Веспасиана. После десятичасового сражения от его собственных легионов почти ничего не осталось. Кремона подверглась грабежам и разрушению, и теперь легионы Веспасиана победным маршем движутся на Рим.

— Интересно, какие войска Вителлий сможет выставить для обороны города? — задалась вопросом Корнелия, поеживаясь от прохладного ветерка на террасе. — Моей сестре наверняка это известно.

Друз взял ее руку в свою.

— Нам больше нельзя здесь оставаться. Место отдаленное, никем не охраняемое. Если армия придет в Таррацину…

— Верно, — Корнелия заставила себя улыбнуться. — В любом случае моя семья ждет меня назад. С другой стороны, возможно, они тоже не слишком долго задержатся в городе.

— Что было бы мудро с их стороны, — Друз попытался придать голосу веселость. — Уезжайте из Рима всей семьей, причем куда-нибудь подальше. Кстати, куда бы вы поехали?

— Наверно, в Брундизий. Там у нас небольшая вилла. И это далеко от всяких сражений.

— Брундизий, — задумчиво повторил Друз. — Это действительно далеко.

Несколько сот миль к югу.

Они стояли на полукруглой мраморной террасе. Тени постепенно удлинялись, море внизу из лазурного становилось темно-синим, небо над головой приобретало фиолетовый оттенок. На подносе остывал ужин. Корнелии вспомнилась вторая часть слов, сказанных Лоллией, когда та призывала ее уехать на время из города, и у нее защемило сердце.

Зато потом тебе будет, что вспомнить, когда весь мир полетит в тартарары.

А что, он полетит в тартарары? — удивилась тогда Корнелия. Дорогая моя, он только это и делает.

Лоллия знала, что говорила. Ведь у нее уже бывали любовники. Она умела красиво расстаться с бывшим возлюбленным, знала, как оборвать связь с юмором, состраданием, без унизительных сцен и слез.