— Неужели? — удивился Марк Норбан, не отрывая глаз от Павлина.

— Да, и мне не одной кажется, что из тебя получился бы прекрасный император. Неудивительно, что и Гальба, и Отон, и Вителлий именно этого и опасались. Право, жаль, что…

— Прекрати, — оборвал ее Марк.

— Что прекратить? — улыбнулась Марцелла.

— Не знаю, но все равно прекрати, — Марк посмотрел на нее холодным, оценивающим взглядом. — Скажу честно, Марцелла, ты никогда мне не нравилась, и я не знаю почему. Ведь ты умная женщина, а умные женщины мне всегда нравились. Но мне почему-то кажется, что ты интриганка.

Марцелла открыла было рот, чтобы возразить, и не смогла. Такого с ней еще не бывало.

— Желаю тебе хорошего дня, — Марк встал со скамьи. Маленький Павлин подбежал к отцу. — Навещать меня не надо.

Глава 22

— Туллия, — улыбнулась Корнелия. — Мне почему-то кажется, что ты не рада меня видеть.

— А что ты здесь забыла? — прошипела завернутая в белое полотенце Туллия. Лицо ее раскраснелось — то ли от злости, то ли от горячего пара кальдария.

— Поскольку бани снова открылись, мы пришли на массаж, — легкомысленно ответила Лоллия. — А хорошо пропотеть — полезно для кожи. Особенно после этой чехарды на императорском троне. У меня от нее испортился цвет лица.

— Только посмей сесть рядом со мной! После того позора, который навлекла на нас Корнелия!..

— Не беспокойся, Туллия, — Корнелия взяла кузину под руку. — Я сама ни за что рядом с тобой не сяду.

С этими словами кузины направились в другой конец кальдария, мимо центрального фонтана, мимо суетливых банщиц, мимо завернутых в полотенца раскрасневшихся женщин, к двум массивным каменным массажным столам. Марцелла ушла поплавать в соседний с кальдарием бассейн. Диана же выразила желание немного поупражняться и голышом убежала в зал для физических упражнений, который обычно отдавался в распоряжение мужчин. А вот Корнелией владело редкое умиротворение, и ей было достаточно массажа.

— Вон она, — сказала Лоллия, окутанная облачком горячего пара, блаженно растягиваясь на каменном столе, и состроила презрительную гримасу Туллии. Та торопливо шла через весь кальдарий, чтобы составить компанию трем пышнотелым матронам. Подойдя к ним, она что-то, прикрыв рукой рот, зашептала им на ухо. Матроны в немом изумлении вытаращили глаза. — Главная сплетница Рима.

— Пусть себе болтает. Лично меня это не трогает, — Корнелия растянулась на массажном столе лицом вверх. Рука ее невольно скользнула к завернутой в полотенце талии. — Я беременна. Мне двадцать пять и я наконец беременна.

— Ты уверена? — спросил ее Друз, когда она сообщила ему это известие в первую их совместную ночь после ее возвращения в Рим. Когда она вошла в узкие двери лупанария, он от радости стиснул ее в таких крепких объятьях, что она едва не задохнулась. Впрочем, радость вскоре уступила место чувству вины.

— О боги! — воскликнул он в ужасе. — Прости меня. Я должен был быть осторожным, я должен был…

— Тсс! — Корнелия поднесла палец к его губам. — Я знаю, что мне делать.

— Ты хочешь сказать, — спросил он, глядя на ее живот, — что избавишься от плода?

— Ни в коем случае! — Она ни за что не избавится от ребенка, которого уже рисовала в своих мечтах. Это будет крепенький мальчик, сильный и храбрый, а если девочка — то у нее будут каштановые волосы и ямочки на щечках, как и у матери.