Вообще, Вера и не думала никогда оказаться в скорой. Работала она до этого акушеркой в областном роддоме, главврачом которого был её муж, Гаврил Максимович Лапин. И всё шло прекрасно, пока сама она не забеременела и не легла в своё собственное отделение под присмотр супруга. Шесть лет назад это было. А казалось, что прошла целая вечность. Отношения с мужем тогда трещали по швам, и Вера надеялась, что рождение ребёнка как-то сможет вернуть всё в прежнее русло. Она видела, что супруг тоже радовался её беременности, стал даже уделять ей больше внимания, переполнился нежной заботой и влажным блеском в глазах. Подозрения Веры в том, что тот завёл любовницу, сами собой как-то рассосались. Родилась у них девочка, которую решили назвать Настей. Но уже через пару дней, пока Вера ещё оставалась под наблюдением в палате, их новорождённая дочь пропала. Исчезла на ровном месте, да так, что никто ничего не мог объяснить. На мужа её, главврача, завели уголовное дело по статье о халатности. Отношения их, само собой, вернулись не просто в прежнее состояние, но превратились во что-то близкое к ненависти друг к другу. Дело это вскоре замяли, поскольку главврач и сам был во всей этой истории жертвой. А потом трагически погибли родители Гаврила — угорели в своём доме. Жизнь превратилась в кошмар.

Пребывая в глубочайшей депрессии, Вера даже не осознала толком, что они с мужем развелись и она осталась в своей квартире одна. Даже кошка, которую она перестала кормить, от неё сбежала. Супруг уволился с работы и исчез в неизвестном направлении, за весь следующий год даже ни разу не позвонив. Вера еле-еле справлялась с работой, блуждая по палатам как тень. Её никто ни в чём не попрекал, стараясь держаться на расстоянии, словно она была заразная. Да собственно, и попрекнуть её, по большому счёту, было не в чем. Роды она принимала, как и раньше, умело. Роженицы были ею довольны. Никто и близко не подозревал, насколько это для Веры было тяжело — в каждом из младенцев она видела свою дочь, подолгу сюсюкала с ними, держала на руках и с внутренним сопротивлением отдавала настоящим их матерям, чтобы те могли их покормить. Сначала она надеялась, что кто-нибудь из молоденьких и врасплох застигнутых неожиданной беременностью откажется от ребёнка, как это часто случалось раньше. Она бы тогда с радостью удочерила кого-нибудь. Но, как на зло, за целый год не поступило ни одной перепуганной малолетки. А желание Веры делалось всё сильнее. И в один из грустных осенних вечеров её задержали на выходе из роддома с чужим малышом в сумке. Совсем утратив чувство реальности, она долго ещё твердила, что это её дочь и что обвинения по отношению к ней несправедливы. Пока не осознала в итоге, что находится в психушке. За сборкой картонных коробочек и за просмотром бесконечных сериалов она провела в клинике целых четыре месяца. Но дела́, к счастью, пошли на поправку. Её выписали и обязали раз в месяц посещать психиатра. Расследование о её пропавшей малышке тоже приостановили за неимением никаких зацепок. Бывший муж так ни разу и не объявился. Вера решила, что он остался жить в доме покойных родителей, и не пыталась его найти. Только иногда навещала могилку его предков, с которыми когда-то хорошо ладила, и всякий раз замечала, что никто, кроме неё, за могилой не ухаживает.

Когда Вера окончательно встала на ноги, то попыталась вернуться на прежнее место работы. Но новый главврач аккуратно так объяснил ей, что с такой кармой ей теперь не позволят приближаться к новорождённым и на пушечный выстрел.