— Не слишком ли быстро для частной лавочки? — с сомнением качает головой Саматов. — Ещё и в чужой стране.

— От нашей пациентки они не получили порядка двадцати тысяч долларов. В год только из нашей области к ним едет до полусотни человек. К сожалению, онкология — бич нашего региона и нашего времени, — вздыхает Котлинский. — А теперь гляньте в масштабах нашей страны.

— Это миллион в год только с области? — присвистываю.

— Да, причём без учёта стоимости патронажа, а на нём они тоже зарабатывают, — кивает Котлинский.

— Ну, если миллион в год только с области, со всей страны будет около десяти-пятнадцати миллионов в год, — размышляет Араб. — Всё равно, как-то крутовато закручено для обычного медицинского концерна, нет?

— Прибавьте соседние страны, — продолжает доказывать Котлинский. — Я вам как владелец схожей клиники говорю… Я представляю их психологию, хотя и не разделяю её. Не забывайте, в Таможенном Содружестве у нас по медицине единое пространство. Вы забыли умножить цифру на соседей, с которыми в медицине у нас пространство одно. А в масштабах даже двух соседних стран, это уже не пять. А до ста пятидесяти миллионов в год… И выше. Теперь вы скажите. Чего стоит на этом фоне один школьник?

— Лицеист, — поправляю Котлинского, но шутки никто не поддерживает.

— А давайте-ка пройдёмся, — Араб задумчиво кивает Котлинскому и они, поднявшись со стульев, куда-то выходят.

Следующие пятнадцать минут Араб с Котлинским отсутствуют, а Саматов промывает мне мозги:

— … и не нужно самодеятельности. Большинство госструктур и так заточены на вытаскивание тебя из любой жопы. Нужно просто уметь придавать им правильный импульс… зачем ты поперся домой? Почему не подождал меня, когда я звонил? — ходим по кругу в третий раз. — Впрочем, пока я не готов ответить, прав ли ты был, — итожит Саматов, когда в дверях снова возникают Араб с Котлинским.

— Наши разобрались с «пассажиром». Пассажир из соседней страны. Остальных не знает. Задача была — придержать пацана, пока заказчик задаёт вопросы. Гонорар — четыреста долларов за два часа работы… В инъекторах был паралитик, — сообщает Араб, усаживаясь на стул. — У них был с собой и антидот. Целью было исключительно обездвижить. Это общая практика, использовать паралитик в таких случаях.

Котлинский за спиной Араба кивает.

— Араб, а кто ты по образованию? — спрашиваю я, чтоб проверить кое-какие догадки. — Если не секрет?

— Секрет, но ладно… Военно-медицинская академия, — гордо расправляет плечи Араб. — Коллеги. Только я психиатр. Изначально. До того, как сюда попал.

— А почему не полевая хирургия? — интересуюсь. — Это разве было бы не логичнее? — в этом месте все начинают смеяться.

— Как раз нет. Ты нас путаешь с другими, — качает головой Араб. — Мы не воюем за линией фронта в длительном отрыве от своих.

Все продолжают смеяться.

— С точностью до наоборот. Мы всегда в центре всех ресурсов государства. Как нашего, так и любого другого, куда наше официальное лицо прибывает с визитом, — улыбаясь, поясняет Араб. — И если уж, тьфу три раза, в нашей работе появляется потребность в хирургах, они всегда рядом и лучшие в стране, неважно в какой.