— Да могу и поделиться, если ты настаиваешь… Но, во-первых, со мной же твой Стеклов и мой Котлинский для оценки эффективности. Думаешь, им не хватит высоты лба заценить результат? — улыбаюсь, глядя, как она сражается со вторым горячим куском кальмара. — Во-вторых, боюсь сглазить. Вот честно тебе сознаюсь.

— Са-а-а-аш, — Лена наконец одолела и второй кусок и теперь начинает веселиться. — Ты, оказывается, чего-то боишься? Хе-хе! Мой железный Шурик, оказывается, вовсе не робот.

— Ну, во-первых, я же не за себя боюсь. Там же вопрос в другом человеке… А во-вторых, ну почему ты ешь как пятилетняя?! — выхватываю у неё с вилки третий кусок кальмара, который она по-прежнему несёт в рот, минуя тарелку.

Кладу кальмара на её тарелку, быстро режу ножом и двигаю тарелку к ней:

— Держи! Вот теперь лей соус в тарелку, а не в рот! И можно соус брать ложкой, а не заливать в рот из соусницы…

— Хм. Не додумалась, — продолжает веселиться Лена. — Саш, ну чего ты надулся? Тебе знакомо понятие «психологического выравнивания возрастов»?

— Нет, а что это? — мне действительно становится интересно.

— Традиционно считается, что если у партнёров ощутимая разница в возрасте, то, при взаимной любви и уважении, они оба «сдвигаются» психологически по возрасту: старший партнёр — вниз. Младший — вверх. Типа чтобы выровняться в унисон.

— Мне кажется, что у нас всё иначе, — бормочу, глядя, как четвёртый кусок кальмара повторяет бесславный путь первого. — Кто-то в свои двадцать с лишним от пятнадцати никуда не уходил. А кто-то уже в шестнадцать… гм-м-м… ладно… замнём для ясности. Ты хоть наелась? — вижу, что Лена собралась вставать из-за стола.

— Угум. Спасибо. Самое то. Ты сейчас в КЛИНИКУ? Погнали, я тебя завезу по дороге?

В КЛИНИКУ мне, конечно, еще рановато, но есть предложения, от которых не отказываются.

По дороге в кабинет Котлинского захожу поздороваться к Шаматову, потом — к Марине Касаевой, пользуясь наличием получаса свободного времени.

По дороге к Марине, с внутренней стороны шлюза, застаю Саматова, который ещё не сменился с ночи. Он открывает мне дверь, молча протягивает руку, которую жму, и спрашивает:

— Всё решил ночью, что хотел?

— Да. Спасибо, что помогли вызвать Бахтина. Очень помогло.

Саматов захлопывает дверь и задерживает мою руку в своей, глядя мне в глаза:

— Не лезу в твои дела, но ближайшие сутки ни с какими следователями лучше не встречайся. Если вдруг до этого дойдёт.

Быстро прокручиваю в голове все возможные варианты. Ничего рационального и толкового в голову не приходит.

Видимо, удивление и работа мысли на моём лице настолько очевидны, что Саматов отпускает мою руку и усмехается углом рта:

— Нет, мыслей не читаю. И ни о чём ни от кого не знаю. Просто умею сопоставлять.

— Что именно?

— Не напрягайся. Я не следователь, я совсем по другой части. Вначале ночью ты достаточно нетривиальным способом зовешь Бахтина. Значит — не хочешь светиться, если пользуешься нашим протоколом связи, который никому не подотчетен. Потом к вам третий человек подъехал, тот чекист на субару. Я его в лицо знаю, по имени не помню. Значит, что?

— Что? — повторяю рефреном прокручивая в голове все возможные варианты с максимальной скоростью, на которую способно моё мышление.

— Значит, у тебя что-то случилось. Ты вызвал Бахтина.