Девочка весила четыре с половиной кило, рост что-то в районе шестидесяти сантиметров, но точного роста Котлинский уже точно не помнит. Из-за бурно проведённой ночи.

Девочку и роженицу оставили на попечение младшего медперсонала за шлюзом, вместе с охраной, которая всё время охраняла даже родильный покой.

А счастливый отец Бахтин, сам Котлинский, Шаматов и остальные доктора по списку на радостях устроили у Котлинского то, что Лена называет «прыжками в ширину».

— Ну бывает, чё, — бормочет Лена, подметая с пола сгоревшие спички и окурки.

— Это пепельница перевернулась, — стеснительно говорит Котлинский, наливающий себе стакан за стаканом из пятилитровой бутылки с водой, которую он, видимо, предусмотрительно захватил с собой.

По крайней мере, раньше я пластиковых бутылок с водой у него в кабинете не помню. А диспенсер, из которого мы берем воду на чай и кофе, сегодня почему-то пуст.

Впрочем, понятно почему.

Уборку успеваем закончить за несколько минут до прихода Анны.

Котлинский с большим пакетом мусора сталкивается с ней в дверях, смущается, здоровается и уходит.

Анна абсолютно спокойно реагирует на присутствие ещё одного человека и вопросов не задаёт.

Лена садится за стол и делает вид, что погружается в компьютер, который захватила с работы. Но я вижу, что на самом деле она с любопытством наблюдает за мной.

Скан.

Тьфу три раза. Мне уже очевидно, что опухоль хоть и не быстро, но неуклонно начинает распознаваться организмом, как инородное включение. Со всем вытекающими.

После того, как я заканчиваю постановку иголок, Лена тихо подходит ко мне и трогает меня за руку и начинает текстом на планшете задавать вопросы. Ответы ей набираю также текстом, так это единственный беззвучный вариант.

Лена сообщает мне, что в уничтожении опухоли участвуют не только лимфоциты, а ещё как минимум один тип клеток. Кажется, макрофаги.

Я не всё понял из её записи на планшете, подробности выясню позже. Главное, говорит она, по мере отмирания клеток опухоли, у женщины будет вся симптоматика месячных. Но более неприятная и гораздо более ярко выраженная. В данном случае, именно это будет являться положительным признаком.

После окончания сеанса, который я сегодня не вижу смысла тянуть дольше двух часов (всё и так работает), Лена знаками предлагает откровенно поговорить с пациенткой.

Котлинский сейчас, видимо, мается похмельем и не может порадоваться за успех своей клиники. Равно как не может поучаствовать в этом разговоре, как главврач.

— Анна, присядьте, — говорю максимально дружелюбно.

Анна почему-то напрягается и садится, словно проглотив кол, с тревогой глядя на нас.

Лена быстро отстраняет меня, подходит к ней, садится с ней рядом и говорит:

— Главное, всё в порядке. Пожалуйста, не волнуйтесь. Для этого нет причин. — Затем поворачивается ко мне, — а вот теперь говори, что хотел. Без этих драматических вступлений.

— Анна, у меня есть основания полагать, что процесс мы развернули в обратную сторону. Говорить об однозначном успехе преждевременно, но по той картине, что вижу я, чувствовать вы себя должны гораздо лучше. Это так?

Про себя замечаю, что даже её печень немного почистилась.

— Да, спасибо, — осторожно кивает Анна.

— Объясняй в лоб, — предлагает Лена из-за спины.

— Ваш организм считал опухоль своей частью. Потому никак с ней не боролся. А она в это время размножалась, поглощала все ресурсы организма и угнетала прочие системы, в частности, печень. — Стараюсь как можно подробнее объяснять я, рисуя иллюстрации на листе из принтера. — Сейчас ваш организм уже определил эту опухоль как агрессивное и по факту инородное включение.