Помимо скверного характера, в Комитете Бахтин был нелюбим ещё и за при**зденную поговорку собственного сочинения: «Честного человека зацепить будет нечем!»

Так себе философия, если честно. Бесит.

Но автор поговорки, пребывая на должности замгенерального прокурора (а по слухам, ещё и готовившегося, по возрасту начальника, примерить лично кресло главного прокурора страны) мог себе позволить говорить что угодно.

Сам по себе случай не являлся ничем из ряда вон выходящим, если бы не сумма тонкостей.

Первая тонкость: Бахтин был не той фигурой, которую можно было игнорировать. Да и о проштрафившемся секторе (натравившем агента-нарика со свиноколом на какого-то пацана) заместитель генерального откуда-то знал из первых уст.

Так-то ничего, можно было отбиться, не впервые. Текущие законы так и устроены, чтоб хоронить в многочисленных отписках зерно истины. Но «можно отбиться» не значит, что Бахтина можно было игнорировать: в тему он вцепился, как клещ; запросов понаотправлял, как Сталин в сорок первом, и на неформальном уровне дал понять, что пойдёт до конца.

Отбиться можно. Но для этого надо напрячься. Примерно так для себя и решил Председатель Комитета, которому в грядущей «перестройки» верхов в стране (из-за мягкого транзита власти) шум вокруг его сотрудников был совсем не нужен. Тем более, сотрудники были реально не правы.

Обычно, Комитет такие дела заминал (честь мундира и круговая порука), а потом выпихивал проштрафившихся самостоятельно. Увольняя по дискредитации.

Но Бахтин неожиданно по старому знакомству нашёл полную поддержку в лице военной прокуратуры. Это уже задачу осложняло.

Но и это было не всё. Самый большой фонд сотрудников Комитета, уволенных в запас, в лице одного бывшего генерала, тоже дал понять сразу человекам пяти в Центральном Аппарате: ребята, вы же хотите к нам, на работу, после того, как на пенсию выйдете? Или работать будете на стройке сторожем, а жить на одну пенсию? Вот если хотите к нам, то учтите: на зятя уважаемых членов этого фонда нападать не надо. Все свои. Окститесь.

Это было серьёзно. Как раз те в Центральном Аппарате, кто и собирался на пенсию (и, соответственно, первыми и прислушались к сказанному), были наиболее влиятельны и уважаемы. В том числе потому, что имели массу учеников и товарищей на местах и общественное мнение (внутри Комитета) могли ох как поколебать.

А работать с сотрудниками, тебя ненавидящими, Председатель не хотел: хватит примера министра МВД перед глазами.

Третьей, не менее важной проблемой, стало то, что и внутри Комитета согласия не было: пацан, оказалось, сотрудничал с одним из новых секторов, состоявшим из «объединившихся» (из сотрудников Службы, работавшей строго зарубежом и присоединённой к комитету вот только что).

«Объединившиеся», что хреново, ходили на доклад к Президенту (если совсем точно, то к обоим: и к старому, и к новому) в обход Председателя, и подчинялись Председателю мало что не номинально. Вот они по своим каналам тоже довели до кое-кого в Совбезе, что удивлены: зачем зарубежом охранять своих граждан, если внутри страны их свои же переколют?

Но и это был не всё. Старый козёл, замнач ДВБ Комаровских взял дело в производство и, по процедуре, уведомил и профильный комитет Парламента (твою мать…), и секретариат Совбеза (твою мать ещё раз!..)

На прямой вопрос Председателя, Комаровских ответил, лучезарно улыбаясь: а что я, дескать, не по закону сделал? Всё ж как полагается.

И пугать его было нечем, поскольку на пенсию он и сам давно собирался.

В общем, случай вышел весьма резонансным, и всё осталось исключительно в рамках «правил»: далее по пацану с плакатом на Площади сработала вторая часть всё той же прописанной процедуры, но уже не известная ментам. Вопрос передали внутри Комитета по подведомственности, уже в профильный сектор.