Уровень озера тоже поднялся. Волны, полные молочного света, разбивались о берег, окатывая нас до колен. «Леди София» раскачивалась на привязи с шумом стукаясь о лестницу. На дальнем конце озера над беспокойной водой торчал только замковый камень арки.

Мы забрались на верхушку трясущейся лестницы, когда Брюнель вдруг обозвал себя проклятым дураком и перегнулся через поручни. Уитерс попытался оттащить его, но он вырвался из хватки помощника, прокричав, что должен положить конец всему этому, и что мы должны спастись, и помчался по ступеням к дергающейся лодке. Я был еще полуослеплен и полуоглушен; Уитерс подставил мне плечо и помог спуститься в подвал, где оба брата яростно боролись, пытаясь освободиться от пут, а слуги, которых доктор Преториус оставил их охранять, бессознательными кучами валялись на полу.

«Пару секунд назад они повалились, как брошенные куклы», сказал Томас Доулинг, пока Уитерс разрезал его веревки ножом, который нашел у одного из оглушенный слуг.

«Думаю, они были тесно и глубоко связаны с Преториусом», сказал я. «Наверное, он теперь тоже без сознания.»

Уитерс спросил: «Только без сознания? Надеюсь, этот монстр утонет.»

Он перерезал веревку, связывающую руки Томаса Доулинга, и начал освобождать Уильяма, когда Брюнель появился в двери, промокший насквозь, с дикими глазами и задохнувшийся. «Нету времени на это», прохрипел он. «Она сейчас рванет!»

Мы побежали вверх по ступеням и вломились сквозь тяжелые занавеси в большую комнату, заставленную ящиками и стеклянными кувшинами на подставках. Слабо освещенный фонарем, свет которого еле пробивался сквозь золотистое стекло окна, двухголовый ребенок, утонувший в маслянистой жидкости внутри высокого цилиндрического сосуда, вдруг открыл обе пары глаз и уставился на меня; в то же мгновение полированный паркет поля яростно вспучился, занавеси вышибло наружу и гигантский клуб черного дыма наполнил комнату. Сосуды задрожали, попадали и разбились, окна распахнулись, пол снова вздыбился и с громадным стоном в центре пола зазмеилась широкая трещина.

В сорока-пятидесяти футах под нашими ногами газовый двигатель «Леди Софии» взорвался, словно бомба.

Все в музее заскользило в сторону трещины, набирая скорость, разбиваясь друг о друга и падая в дымящуюся бездну. Томас Доулинг поволок своего брата по паркетному полу за ворот рубашки; я вцепился в Уитерса, пока он помогал Брюнелю выбивать осколки стекол из оконной рамы. Мы по очереди вылезли в окно, мокрые, пропахшие дымом, без шляп и без дыхания. Повсюду на тротуар сыпалась черепица с крыши и битое стекло из окон. Мы поднялись на ноги и побежали, преследуемые громадной волной дыма и пыли от штукатурки, когда здание провалилось внутрь себя этаж за этажом, погрузившись в громадную пропасть под собой.

x x x

Июнь 1954

Никакая история никогда не кончается.

Я решил написать этот отчет о своих приключениях с блестящим молодым инженером после того, как прочитал в «Таймс», что раскопки под руководством профессора У. Ф. Граймса из Лондонского Музея открыли остатки небольшого римского храма. Он был построен в ранней части третьего века, а скульптура и серебряный ящичек для ладана, погребенные под каменным полом, говорят, что он был посвящен поклонению персидскому богу Митре.

Я нанес туда визит сегодня после полудня. Место находилось не на Фаррингдон-стрит, но внутри старых стен Сити, вблизи погребенного русла реки Уолбрук. Новые с иголочки здания из красного кирпича или из бетона и стали выпрыгнули повсюду, однако значительные шрамы оставленные войной еще во многом присутствовали.