Наконец суд объявил результаты рассмотрения ходатайства. Результаты заключались в следующем: выборы в парламент сэра Роджера Скатчерда объявлялись юридически несостоятельными, как и выборы в целом. Сэр Роджер Скатчерд обвинялся в том, что при содействии своего агента подкупом получил два голоса, оплатив счет, прежде не принятый к оплате. Сам сэр Роджер ничего не знал о нарушении закона, что вполне естественно, однако агент сэра Роджера – мистер Роумер – умышленно совершил описанную выше сделку. Бедный сэр Роджер! Бедный мистер Роумер!

Да, мистеру Роумеру действительно крупно не повезло. Судьба джентльмена крайне плачевна, ведь он нанес страшный удар по чистоте того безупречного времени, в которое мы живем. Вскоре после описанных событий в Гонконге потребовался молодой, полный неугасимой энергии и жажды действия юрист, чтобы провести гражданский судебный процесс. Мистер Роумер был отправлен туда в качестве самой подходящей кандидатуры с обещанием щедрой награды. Он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Но даже среди безупречных юристов находится место для зависти и клеветы. Не успел мистер Роумер восхититься чудесами нового мира, скользя меж островов южного океана, как пришло распоряжение о его возвращении. В огромном зале парламента нашлись заседатели, грудь которых переполнялась невыносимой тяжестью оттого, что среди антиподов Англию представлял человек, покусившийся на чистоту выборов. Они никак не могли вздохнуть спокойно до тех пор, пока огромный позор не будет смыт и искуплен. Разгневанные парламентарии столь высоко ценили свое положение, что считали малейшее пятно подобного рода бросающим тень на собственную репутацию и не находили сил преломить хлеб, пока мистер Роумер не будет отозван из Гонконга.

Мистер Роумер был отозван и, разумеется, погублен, а борцы за справедливость наконец вздохнули свободно.

Любому достойному джентльмену, чье чело заливает патриотический румянец от одной лишь мысли о бесчестье, чинимом родной стране присутствием мистера Роумера в Гонконге – любому подобному джентльмену, если таковые имеются, да будут оказаны всевозможные почести, – даже несмотря на то, что интенсивность его чистоты рождает изумление в наших не столь тонко организованных душах. Но если патриотический румянец не заливал чела достойного джентльмена, если мистер Роумер был отозван совсем из иных соображений, что же тогда вместо почестей мы воздадим тем интриганам, которые инициировали унизительное возвращение?

Как бы там ни было, а сэр Роджер Скатчерд потерял место в парламенте и после трех месяцев законодательных радостей страшным ударом был низвергнут в пучину частной жизни.

Удар оказался очень тяжелым. Мужчины редко говорят правду о своих переживаниях, даже ближайшим друзьям: стыдятся чувств, точнее, проявления их глубины и остроты. В наши дни принято представлять все происходящие события как не слишком важные, а желания – как не очень серьезные. Проявление собственных устремлений считается наивным и отдает дурным вкусом, поэтому сейчас наделенные огромными амбициями мужчины хотя и стремятся безудержно к богатству, но, как правило, с приятной улыбкой, словно всего лишь развлекаются.

Возможно, именно так вел себя сэр Роджер в дни выборов, собирая голоса. По крайней мере, о заседании в парламенте он отзывался как о сомнительном благе. «Конечно, если бы его попросили, он бы защитил интересы графства, хотя законодательная деятельность может помешать бизнесу. Да и что он знает о парламенте? Ровным счетом ничего. Это была и есть одна из самых безумных затей, и все же, если к нему обратятся, он не станет прятаться и отмалчиваться, всегда с готовностью ответит на вызовы. И сейчас, видит бог, точно так же готов к действию, как прежде». Вот в таких выражениях сэр Роджер Скатчерд рассуждал о грядущих парламентских почестях, причем, как правило, окружающие верили словам кандидата.