Вот какую любовь должна испытывать девушка, прежде чем гордо вложить свою руку в руку жениха и объявить о согласии стать единой плотью.

Мэри Торн не испытывала такой любви. Она тоже обладала неким внутренним ощущением той страшной участи, от которой следовало предостеречь Фрэнка Грешема. Тоже – хотя ни разу не слышала подобных разговоров – почти инстинктивно знала, что судьба приказывает ему жениться на богатой наследнице. Постоянно думая об этом, Мэри с легкостью убедила себя, что не имеет права на чувства к молодому сквайру, несмотря на очевидную сердечную склонность. Решив неуклонно следовать этой установке, она время от времени льстила себе, что все делает правильно.

Осень и зима выдались трудными не только для доктора Торна, но и для его племянницы. Хоть Мэри гордо заявила, что с легкостью проживет без Грешемсбери, в реальности оказалось, что сделать это непросто. Всю жизнь она регулярно посещала поместье, и оно стало таким же привычным ей, как родной дом. От давних привычек нелегко отказаться. Если бы можно было уехать, стало бы проще, но Мэри по-прежнему ежедневно проходила мимо ворот, разговаривала со слугами, знавшими ее так же хорошо, как своих молодых леди, – иными словами, сохраняла постоянный контакт с Грешемсбери. Проблема заключалась не только в том, что мисс Торн перестала заходить в поместье, но и в том, что все вокруг знали об этом. Да, Мэри действительно могла прожить без Грешемсбери, но жизнь эта стала беднее и скучнее. Она чувствовала – нет, почти слышала, – как в деревне каждый мужчина, каждая женщина, каждый мальчик и каждая девочка рассказывали всем вокруг, что мисс Торн больше не ходит в большой дом из-за леди Арабеллы и молодого сквайра.

Беатрис, разумеется, навестила отверженную, но что могла сказать ей Мэри? Правду и только правду! Увы, не всегда легко сказать правду даже самой близкой подруге.

– Но ведь ты придешь к нам теперь, когда Фрэнк уехал? – спросила Беатрис.

– Нет, ни за что. Визит не доставит удовольствия ни леди Арабелле, ни мне самой. Поверь, Триши: с посещением милого старого Грешемсбери покончено навсегда. Впрочем, не исключено, что лет через двадцать буду прогуливаться по лужайке с твоим братом и вспоминать детские забавы – если, конечно, будущая миссис Грешем меня пригласит.

– Но как же Фрэнк мог поступить настолько неправильно, настолько жестоко, настолько несправедливо? – с горечью воскликнула Беатрис.

Мисс Торн не пожелала обсуждать ситуацию в таком свете: ее понимание вины Фрэнка в корне отличалось от этого. В ее глазах жестокость находила естественное оправдание в многочисленных обстоятельствах, которых Беатрис в полной мере не понимала. Мэри испытывала готовность поддерживать леди Арабеллу и других обитателей дома в том, чтобы обуздать страсть Фрэнка, потому что она не хотела быть причастной к гибели молодого наследника, и все же не могла признать его неправоты и даже жестокости по отношению к ней.

Потом пришел сам сквайр, и это испытание оказалось еще тяжелее визита Беатрис. Мэри было очень трудно с ним беседовать: единственное, чего хотелось, – чтобы мистер Грешем как можно скорее ушел. И все же, если бы отец Фрэнка не появился, если бы полностью проигнорировал ситуацию, она бы обиделась. Мэри всегда оставалась его любимицей, всегда встречала только самое доброе отношение.

– Мне очень жаль, что так получилось, Мэри. Очень жаль, – начал мистер Грешем, вставая и крепко сжимая обе ее ладони.

– Уже ничего не исправить, сэр, – с улыбкой ответила девушка.

– Не знаю, – пожал плечами сквайр. – Не знаю. Что-то надо придумать. Совершенно уверен, что ты ни в чем не виновата.

– Нет, – очень спокойно произнесла Мэри, как будто положение сложилось объективно, само собой.