– Нет, – очень спокойно произнесла Мэри, как будто положение сложилось объективно, само собой. – Разумеется, нет. Иногда случаются неприятности, в которых некого винить.

– Не понимаю, как такое случилось, – продолжил сокрушаться сквайр. – Но если Фрэнк…

– О! Давайте не будем его обсуждать, – рассмеялась Мэри.

– Ты наверняка понимаешь, насколько мне дорог сын, но если…

– Мистер Грешем, ни за какие блага мира я не стану камнем преткновения в ваших отношениях с сыном.

– Мне нестерпима мысль о твоем отлучении от дома, Мэри.

– Не стоит переживать: со временем все встанет на свои места.

– Но ведь тебе здесь будет очень одиноко.

– Я это как-нибудь переживу. Здесь все в моей власти – вот что важно.

Сквайр не в полной мере понял смысл ею сказанного, но кое-что все-таки уловил. Леди Арабелла была вольна изгнать ее из дома; сквайр имел право запретить сыну думать о неподобающем браке; ничто не мешало Грешемам любыми доступными способами охранять сокровища Грешемсбери на собственной территории, но пусть не суются на ее территорию! Подчинившись первой же суровой рекомендации хозяев поместья, Мэри поддалась публичному проявлению неодобрения, потому что своим ясным умом сразу поняла, что родители Фрэнка сделали то, что ее совесть должна одобрить. Она безропотно согласилась стать в общем мнении той нежеланной персоной, которую бесцеремонно выдворили из Грешемсбери из-за молодого сквайра. Исправить положение Мэри не могла, как не могла позволить судьям совершить следующий враждебный шаг. За воротами поместья она на равных условиях встречалась и с Фрэнком Грешемом, и с леди Арабеллой, так пусть же каждый ведет собственную войну.

Сквайр ласково поцеловал Мэри в лоб и удалился, почему-то чувствуя себя прощенным, удостоенным сочувствия и понимания, хотя направлялся к молодой соседке с намерением простить, посочувствовать и пожалеть. Нельзя сказать, что мистер Грешем ушел в душевной гармонии, однако честно признался самому себе, что Мэри Торн – прекрасная девушка. Если бы не острая необходимость женитьбы Фрэнка на деньгах, если бы не сомнительное положение Мэри в глазах света, то какой прекрасной женой стала бы она для сына!

Только с одним человеком мисс Торн рассуждала свободно – с Пейшенс Ориел, но даже с ней свобода касалась скорее рассудка, чем сердца. Мэри ни единым словом не упомянула о собственных чувствах к Фрэнку, но многое сказала о своем положении в деревне и о необходимости держаться в стороне.

– Ужасно несправедливо, что преступление совершил он, а наказание приходится терпеть тебе, – заключила Пейшенс.

– О, что касается распределения ролей, – со смехом ответила Мэри, – то ни за что не признаю ни преступления, ни наказания.

– В итоге все сводится к одному.

– Нет, Пейшенс. В наказании всегда присутствует оттенок позора, а я ни в коем случае не позволю себя опозорить.

– Но, Мэри, время от времени ты должна встречаться с Грешемами.

– Встречаться! Ничуть не возражаю против встреч со всеми сразу или с кем-то из них. Грешемы ничуть для меня не опасны, дорогая. Это я для них – дикий зверь, потому они и стараются от меня избавиться. – Немного помолчав, Мэри добавила смущенно: – Даже ничуть не возражаю против встречи с Фрэнком, если выпадет случай. Пусть уж благородные господа сами позаботятся, чтобы этого не произошло. А мое дело – не появляться на их территории.

Взаимопонимание между подругами зашло настолько далеко, что Пейшенс, ничего не пообещав, решила по возможности помочь Мэри.