– Да-да, что-то предвидеть очень трудно. Никакой уверенности нет. И все же больной держится замечательно, леди Скатчерд, особенно если учесть сопутствующие обстоятельства.

Когда они снова остались вдвоем, мистер Рирчайлд спросил нового друга:

– Какой срок вы ему отведете, доктор? Дней десять? Самое большее две недели. Но, думаю, десять дней продержится.

– Возможно, – пожал плечами доктор Торн. – Не возьмусь рассчитывать отпущенное судьбой время вплоть до дня.

– Нет. Конечно, нет. Точно сказать нельзя, но полагаю, что десяти дней для выздоровления хватит…

– Об этом не может быть и речи, – мрачно возразил доктор Торн.

– Да-да, конечно. Слизистая желудка полностью разрушена. Сознание также разрушено. Вы обратили внимание на перипорит? Мне еще никогда не доводилось видеть железы такими распухшими. Когда железы распухают до такой степени…

– Да, симптом выражен чрезвычайно ярко. Так всегда бывает, когда паралич вызван злоупотреблением спиртным.

– Всегда, всегда. Я постоянно это отмечал. В подобных случаях железы неизменно распухают. Очень интересный случай, не правда ли? Жаль, что Филгрейва здесь нет. Но, кажется, вы с Филгрейвом… А?

– Не очень, – ответил доктор Торн. Вспомнив последний разговор с доктором Филгрейвом и его необузданный гнев, когда стоял в холле, он не смог сдержать улыбку, хотя сцена была и не очень веселой.

Ничто не могло заставить лечь леди Скатчерд, но оба доктора согласились отдохнуть, причем каждый устроился в отдельной комнате рядом с той, где лежал пациент. Разве при такой охране с сэром Роджером могло что-то произойти?

– Он держится прекрасно, леди Скатчерд, прекрасно! – заверил даму мистер Рирчайлд напоследок, прежде чем выйти из спальни больного.

А потом доктор Торн взял бедную женщину за руку, увел в другую комнату и сообщил правду.

– Леди Скатчерд, – начал он самым нежным голосом (при необходимости голос его мог звучать очень нежно), – оставьте надежду. Было бы жестоко вводить вас в заблуждение.

– О, доктор, доктор!

– Моя дорогая, поверьте: надежды нет.

– О, доктор Торн! – повторила женщина, в панике глядя в лицо собеседнику и с трудом понимая истинный смысл слов, до такой степени притупились чувства и мысли.

– Дорогая леди Скатчерд, разве не будет лучше, если я скажу вам правду?

– Да, наверное. О да! Ах! Ох! – Она поднесла к глазам край фартука и принялась раскачиваться в кресле. – Что мне теперь делать? Что делать?

– Обратитесь к нему, леди Скатчерд, к тому, кто способен сделать огромное горе выносимым.

– Да-да-да. Наверное. Ах, господи! Но, доктор Торн, ведь должен остаться какой-то шанс. Разве нет ни малейшего шанса? Доктор Рирчайлд говорит, что он держится хорошо.

– Боюсь, что шансов нет, никаких.

– Тогда зачем же эта болтливая сорока врет бедной женщине? Ах, доктор, доктор! Что мне делать? Что делать?!

Сломленная горем, несчастная леди Скатчерд разрыдалась, как обиженная школьница.

Разве муж сделал для нее что-то хорошее? Отчего она так по нему убивалась? Разве жизнь не стала бы легче и спокойнее, если бы причина всех неприятностей самоустранилась? Разве не превратилась бы она из рабыни в свободную женщину? Не смогла бы ощутить радость жизни? Совершил ли домашний тиран что-нибудь доброе или полезное? Что заставило ее рыдать в приступе глубочайшего горя?

Мы часто и много слышим о веселых вдовушках. Клеветнические шутки рассказывают, что жены нередко мечтают о вдовстве как об избавлении от семейных неурядиц, но шутки на серьезную тему преисполнены лжи.