Леди Арабелла умолкла, а доктор снова поклонился.

– Никто лучше вас не знает, насколько ужасно положение дел сквайра.

– Не так уж все плохо, не так плохо, – мягко успокоил доктор. – Во всяком случае, насколько мне известно.

– Ужасно, доктор. Поистине ужасно. Вы знаете, какую огромную сумму он должен сыну сэра Роджера Скатчерда. Я не знаю, потому что сквайр никогда не говорит со мной о делах, но представляю, что сумма настолько огромна, что способна поглотить поместье и погубить Фрэнка. Вот почему называю положение ужасным.

– Нет-нет, леди Арабелла. Надеюсь, что разорение Фрэнку не грозит.

– И все же пришла, чтобы поговорить не об этом. Как вы уже заметила, я ничего не знаю о делах сквайра и, кстати, не прошу вас попытаться что-то мне объяснить, но уверена, что согласитесь со мной: как мать, не могу не волноваться за единственного сына. – Леди Арабелла приложила к глазам батистовый платок.

– Конечно, волнуетесь, конечно! – поддержал ее доктор. – Но, леди Арабелла, мое мнение о Фрэнке настолько высоко, что не сомневаюсь: у него все будет хорошо.

Для убедительности доктор едва ли не сунул в лицо гостьи одну из берцовых костей.

– Надеюсь, что Фрэнк справится. Да, надеюсь. Но, доктор, его подстерегает множество опасностей. Мальчик настолько горяч и импульсивен, что опасаюсь, как бы пылкое сердце не завело в ловушку. Вы же знаете, что если он не женится на деньгах, то непременно пропадет.

На последнюю реплику доктор ничего не ответил, однако слегка нахмурился.

– Моему сыну нужна богатая жена, доктор. Сейчас с вашей помощью нам удалось разлучить его с дорогой Мэри…

– С моей помощью, леди Арабелла? Но ведь я вам не помогал, вообще не вмешивался и впредь не собираюсь.

– Ну, доктор, может, и не вмешивались, однако согласились со мной, что молодые люди вели себя неблагоразумно.

– Не соглашался я ни с чем подобным, леди Арабелла. Никогда! Не соглашаюсь и сейчас и никогда не позволю утверждать нечто подобное в моем присутствии. Готов решительно возражать!

С этими словами доктор столь угрожающе схватил берцовые кости, что ее светлость встревожилась.

– Во всяком случае, вы полагали, что молодых людей лучше держать врозь.

– Нет, никогда не полагал ничего подобного, потому что не сомневался: племяннице ничто не угрожает. Знал, что девочка не сделает ничего такого, что могло бы навлечь позор на нее или на меня.

– Нет, не позор, – возразила ее светлость, словно извиняясь, употребляя слово в несколько ином смысле, чем доктор.

– Я за нее не опасался и не желал никаких изменений. Фрэнк – ваш сын, и вы обязаны за ним следить, а вместо этого сочли, что проще выгнать Мэри из Грешемсбери.

– О нет, нет, нет! – горячо воскликнула леди Арабелла.

– Но ведь именно это произошло в реальности. А поскольку Грешемсбери – ваш дом, то ни я сам, ни моя племянница не имеем права возражать. Мы просто подчинились: правда, с глубоким разочарованием и сожалением, поэтому вы не имеете оснований на нас обижаться и жаловаться.

Леди Арабелла не предполагала, что на мягкое, примирительное вступление доктор ответит столь суровым монологом. Во время прошлой беседы он с легкостью уступил. Она не понимала, что, приговорив Мэри к изгнанию, отдала приказ, который имела право претворить в жизнь, но исполнение приказа всецело вывело Мэри из зоны влияния. Поэтому манера доктора немало удивила и даже на несколько мгновений испугала ее светлость, но вспомнив, что удача сопутствует отважным, она взяла себя в руки и продолжила наступление.