– Так я не обижаюсь и не жалуюсь, доктор Торн, – возразила леди Арабелла тоном, более соответствующим урожденной Де Курси. – Не жалуюсь ни на вас, ни на Мэри.

– Как вы добры, леди Арабелла!

– Но считаю себя обязанной положить конец, категорический конец роману между моим сыном и вашей племянницей.

– Не имею ни малейшего возражения. Если роман существует, то положите ему категорический конец. Разумеется, при условии, что обладаете на то доступными средствами.

Несомненно, доктор высказался неблагоразумно, но посчитал, что уже в достаточной степени уступил собеседнице, и решил показать, что его племянница вполне достойна ее сына. А если уж рассматривать союз как неразумный, то неразумный он с обеих сторон. Он не может допустить, чтобы Мэри, ее сердце, чувства и интересы хотя бы в малейшей степени уступили интересам молодого наследника. Не исключено, что к подобному решению доктора Торна подтолкнуло сознание, что Мэри сама может стать молодой наследницей.

– Это не только моя обязанность, – повторила ее светлость с еще более выраженной интонацией Де Курси, – но и ваша тоже, доктор Торн.

– Моя обязанность! – в гневе воскликнул доктор, вскочив со стула и опершись на стол с берцовыми костями в обеих руках. – Леди Арабелла, прошу уяснить, что отвергаю эту обязанность и отказываюсь что-либо предпринимать на этот счет.

– Но не хотите же вы сказать, что готовы поощрять несчастного мальчика в желании жениться на вашей племяннице?

– «Несчастный мальчик», леди Арабелла – которого я, между прочим, считаю весьма удачливым молодым человеком, – доводится сыном вам, а не мне, так что не собираюсь предпринимать никаких шагов относительно его женитьбы ни в одну сторону, ни в другую.

– Значит, полагаете, что, вставая на его пути, ваша племянница поступает правильно?

– Вставая на его пути? Как бы вы отнеслись к тому, если бы я явился в Грешемсбери и заговорил в таком тоне о ваших дочерях? Что бы сказал мой дорогой друг мистер Грешем, если бы жена кого-нибудь из соседей пришла к нему с подобными претензиями? А я вот знаю что: спокойно попросил бы агрессивную персону покинуть его дом и заняться своими делами.

Леди Арабелла такого унижения никогда не испытывала. Даже доктор Торн прежде не отваживался опускать ее до уровня простых смертных и уподоблять какой-то там соседке. К счастью, она вовсе не была уверена, что сельский доктор советует ей, дочери графа, отправиться восвояси, но относительно первого пункта сомнений не возникло.

– Мне не пристало спорить с вами, мистер Торн, – высокомерно заявила ее светлость.

– Вы совершенно правы, – согласился доктор.

– Могу лишь повторить, что не намерена обижать дорогую Мэри, к которой, полагаю, всегда относилась почти с материнской заботой.

– Мы с Мэри глубоко благодарны вашей семье за то доброе отношение, которое она когда-то встречала в Грешемсбери.

– Но моя обязанность исполнять материнский долг и в первую очередь думать о своих детях.

– Разумеется, леди Арабелла, разумеется.

– Именно для того, чтобы сказать: Беатрис и Мэри не должны проводить вместе так много времени, я и пришла к вам.

До сих пор доктор Торн стоял, но сейчас принялся ходить по комнате, по-прежнему зажав в ладонях, словно гантели, кости, и вдруг воскликнул:

– Господи, спаси и сохрани! Но почему же, леди Арабелла, теперь вы подозреваете и собственную дочь? Неужели предполагаете, что Беатрис втайне способствует этому злонамеренному браку? Честно признаюсь, я не в силах понять ход ваших мыслей и настрой ума.

– Никого я ни в чем не подозреваю, но мало ли что придет в голову молодежи…

– А старики должны оставаться стариками, но не решать все за них.