– Если так, отец, я должен был узнать о препятствии раньше. Почему она воспитывалась среди нас?

– Верно, Фрэнк: вина лежит на мне, на мне и на твоей матушке. Обстоятельства сложились давным-давно, когда никому из нас и в голову не приходило, что могут возникнуть особые отношения. Но все же поведаю тебе ее историю. Помни: хоть я и открываю секрет, который следовало бы сохранить от всего мира, ты вправе сообщить доктору Торну, что узнал правду от меня. Впрочем, если возникнет необходимость обсудить помолвку с ним, я непременно сам во всем признаюсь.

Сквайр подробно рассказал сыну историю появления Мэри Торн на свет – в том виде, в котором читатель ее уже знает.

Фрэнк сидел молча, очень бледный. Как все Грешемы, молодой сквайр лелеял в душе возвышенную любовь к своей чистой крови, заявил матушке, что ненавидит деньги, ненавидит поместье, но даже в минуту самого жаркого спора не осмелился бы признаться, что ненавидит старинный свиток семейной родословной. Да, он всем сердцем любил генеалогическое древо, хотя редко об этом говорил. Представители благородных фамилий редко говорят о своем происхождении – это одно из тех достоинств, обладания которым вполне достаточно для самоуважения. Оно не требует хвастовства или демонстрации всему свету и из-за того приобретает еще большую ценность. Фрэнк всегда воспринимал Мэри как свежий побег, должным образом возникший на древе Уллаторнов. Нет, не как цветущую привитую ветку, только что отделенную от родительского ствола, но все же наполненную живительными соками почтенного растения, поэтому, услышав, как обстоят дела на самом деле, впал в отчаяние.

– Печальная повесть, – заключил мистер Гришем.

– Да, достаточно печальная, – согласился Фрэнк, поднимаясь со стула и опираясь на спинку. – Бедная, бедная Мэри! Когда-нибудь и ей придется узнать горькую правду.

– Боюсь, что так.

Снова наступило тяжелое молчание.

– Но для меня, отец, откровение прозвучало слишком поздно и не сможет ничего изменить. Впрочем, – вздохнул Фрэнк с некоторым облегчением, – узнай я все это раньше, все равно ничто бы не изменилось.

– Надо было рассказать все давным-давно, – покаянно признал отец. – Конечно, надо было.

– Не стоит себя корить, – успокоил Фрэнк. – Но вот в чем заключается вопрос, сэр: кем были родители мисс Данстейбл? Из какой семьи вышел мистер Моффат?

Наверное, резкий и точный выпад Фрэнка показался сквайру жестоким. Должно быть, по этой причине он предпочел не отвечать.

– Ну вот, теперь ты знаешь правду, – сказал мистер Грешем, явно не желая отвечать на вопросы. – Все комментарии предоставляю тебе. Не стоит говорить о том, что подумает твоя матушка.

– А что она подумала о происхождении мисс Данстейбл? – спросил Фрэнк с еще большей горечью и продолжил после очередной паузы: – Нет, сэр, ничто не изменится, по крайней мере сейчас. Любовь моя уже не иссякнет: в любом случае, пусть даже произойдет что-то невероятное, помолвка все равно останется в силе. Да, я обручен с мисс Торн.

Фрэнк повторил просьбу дать совет в нынешних обстоятельствах. Разговор отца с сыном продолжался так долго, что нарушил все планы леди Арабеллы. Она предполагала в тот же вечер самым строгим образом призвать сына к ответу, для чего выбрала малую гостиную, прежде с той же целью служившую августейшей графине Де Курси. Там она сидела, приказав старшим дочерям, а также близнецам привести к ней Фрэнка, как только тот выйдет из столовой.