Всегда преданная, Триши.

Понедельник».

Хотя Мэри с восторгом приняла возможность снова обнять подругу, кое-что в письме глубоко ее расстроило: трудно смириться с мыслью, что Беатрис получила позволение навестить ее «лишь однажды». Очень не хотелось общаться исключительно с милостивого позволения ее светлости. И все же она не отвергла предложенную встречу, а первый взгляд в лицо Беатрис и первое объятие мгновенно развеяли обиду и гнев.

Подруги в полной мере насладились обещанной восхитительной беседой. Мэри позволила ей говорить о чем угодно, так что в течение двух часов все восторги, обязанности, радости и заботы будущей молодой жены пастора обсуждались с почти равным пылом обеих сторон. Обязанности и заботы не в полной мере соответствовали тем, которые обычно выпадают на долю хозяек английских церковных приходов. Беатрис вовсе не была обречена обустраивать быт супруга, давать образование детям, одеваться как леди и заниматься благотворительностью, на все про все обладая доходом в двести фунтов годовых. Ее обязанности и ответственность обеспечивались суммой, в семь-восемь раз превышающей потребности мирского существования. К тому же Беатрис в полной мере обладала преимуществами и привилегиями светского общения, поскольку жила рядом с поместьем Грешемсбери и неподалеку от замка Курси. Так что все вокруг представало в радужном свете, и она восторженно щебетала с подругой.

Однако расстаться, не обменявшись хотя бы несколькими словами об участи Мэри, девушки не могли. Наверное, лучше было бы для каждой из подруг промолчать, но не получилось.

– Знаешь, Мэри, как только выйду замуж и стану хозяйкой в доме мужа, смогу видеть вас с доктором Торном так часто, как пожелаю.

Мэри ничего не ответила – лишь попыталась улыбнуться, правда, улыбка получилась невеселой.

– Ты даже не представляешь, какое счастье принесут мне эти встречи! – с восторгом продолжила Беатрис. – Мама уже не сможет мной командовать. Если Калебу понравится с вами встречаться, – а уж ему понравится, можешь не сомневаться, – то никаких препятствий не возникнет.

– Как ты добра, Триши, – ответила Мэри, но тон, каким это было сказано, заметно отличался от того, который прозвучал бы полтора года назад.

– В чем дело, Мэри? Разве ты не будешь рада нас навещать?

– Не знаю, дорогая: все зависит от обстоятельств, – хотя видеть тебя, твое ласковое доброе лицо для меня всегда большая радость.

– Но разве тебе не будет приятно видеть моего мужа?

– Да, конечно, если он тебя любит.

– Конечно, любит.

– В таком случае, несомненно, было бы очень приятно, Триши. Но что, если опять возникнут обстоятельства, разжигающие вражду? Что, если твои родственники и мои – точнее, мой родственник, потому что у меня он один, – продолжат ссориться?

– Обстоятельства! Что еще за обстоятельства?

– Ты собираешься замуж за того, кого любишь, ведь так?

– Верно!

– Разве это не счастье?

– Да, счастье! Конечно, счастье! Но, Мэри, ни я, ни он не торопимся, – возразила Беатрис, подумав о бесчисленном количестве мелких дел и забот.

– А теперь представь, что я тоже захочу выйти замуж за того, кого люблю. – Эти слова Мэри произнесла медленно, серьезно, глядя подруге в лицо.

Беатрис настолько удивилась, что даже не сразу поняла, о чем речь.