Едва услышав новость – что случилось довольно скоро, – мисс Гашинг стала верной прихожанкой независимой методистской церкви. Поначалу она заявила, что больше не может верить ни одной религии, а в течение часа или около того была почти готова поклясться, что не может верить ни одному мужчине. Когда известие достигло ее слуха, она почти закончила вышивать покров для жертвенника, о котором в молодом энтузиазме сердца не смогла умолчать. Она уже пообещала покров мистеру Ориелу, но теперь торжественно заявила, что не исполнит обещания, поскольку пастор – отступник, изменивший высоким принципам; интриган, с которым никогда не осталась бы наедине, если бы знала о его низменных, мирских наклонностях. Итак, мисс Гашинг стала прихожанкой методистской церкви, покров для жертвенника был разрезан на домашние тапочки для проповедника, а сама молодая особа, более удачливая в данном направлении, чем в предыдущем, обрела власть над семейным счастьем методистского наставника.

Однако эта небольшая история о будущей жизни мисс Гашинг прозвучала преждевременно. Мистер Ориел обручился с Беатрис скромно, почти молча, и пока никто за пределами двух семей не знал о знаменательном событии. Союз был согласован совсем не так, как два других: между Августой и мистером Моффатом, между Фрэнком и Мэри Торн, о которых знал весь Барсетшир, в то время как помолвка мистера Ориела с Беатрис Грешем прошла совсем тихо.

– По-моему, ты счастлива, – сказала подруге Пейшенс однажды утром.

– Да, счастлива. Он такой хороший, такой добрый! Никогда не думает о себе: только о тех, кого любит.

Беатрис пылко сжала руку Пейшенс, от избытка чувств поднесла к губам и поцеловала. Радость буквально переполняла ее. Когда девушка получила предложение и может открыто говорить о своей любви, не существует музыки слаще похвал в адрес ее избранника.

– Я сразу решила, что он должен жениться на тебе.

– Глупости, Пейшенс.

– Честное слово! Это я вознамерилась его женить; оставалось лишь сделать выбор между двумя девушками.

– Между мной и мисс Гашинг?

– Нет, не мисс Гашинг: здесь я за Калеба не боялась.

– По-моему, она очень хорошенькая, – заметила Беатрис, позволив себе проявить снисходительное великодушие.

Да, мисс Гашинг действительно была бы миловидна, если бы не нос, решительно взиравший в небеса, и не волосы, разделенные прямым пробором.

– Что же, очень рада твоему выбору – конечно, если выбирала ты, – скромно призналась Беатрис, хоть и не сомневалась, что мистер Ориел принял решение самостоятельно, без советов сестры. – Но кто же вторая девушка?

– Не догадываешься?

– Право, не знаю. Может быть, миссис Опай Грин?

– О нет, определенно не вдова! Никогда не посоветовала бы никому женитьбы на вдове. Конечно, ты могла бы догадаться, что это Мэри Торн, но я быстро поняла, что она не годится, потому что они не понравились бы друг другу.

– Не понравились? Но почему? Я так люблю Мэри Торн!

– И я тоже, да и Калеб ее уважает, но не смог бы полюбить так, как тебя.

– Ты ведь сказала об этом Мэри?

– Нет, не сказала никому и не скажу без твоего позволения.

– Ах, ты обязана ей сказать, причем передать от меня самый теплый, дружеский привет. Скажи, что я очень счастлива, мечтаю с ней побеседовать, и непременно добавь, что на моей свадьбе она должна стать подружкой невесты. Надеюсь, что к тому времени весь этот кошмар закончится.

Пейшенс исполнила поручение: рассказала Мэри о помолвке, передала и просьбу Беатрис.