– Разве не достойно десяти тысяч сожалений то обстоятельство, – однажды заметила она, – что никто здесь не пользуется великой привилегией вашего приезда? Ах, мистер Ориел, до чего же часто я об этом думаю! Для меня каждая встреча – огромная радость: утренние службы в темной церкви поистине прекрасны и трогательны!

– А я полагал, что никому не хочется вставать так рано, особенно зимой, – пожал плечами пастор.

– Никому не хочется! – повторила мисс Гашинг осуждающим тоном. – До чего же безрассудно! Лично я нахожу в суровой практике особое очарование. Ранние службы успокаивают, дают силы справляться с дневными заботами и проблемами. Разве не так, мистер Ориел?

– Я рассматриваю утреннюю молитву как долг, подлежащий безусловному исполнению.

– Да, конечно: настоятельный долг, но в то же время такой восхитительный! Я беседовала на эту тему с миссис Амблби, но она сказала, что не может оставить детей.

– Полагаю, так и есть, – согласился мистер Ориел.

– А мистер Амблби ответил, что дела не позволяют ему лечь спать рано, чтобы встать затемно.

– Вполне возможно. Я и не ожидаю присутствия бизнесменов.

– Но ведь слуги могли бы прийти. Разве не так, мистер Ориел?

– Боюсь, что как раз слуги не располагают личным временем для ежедневного посещения церкви.

– Вы, несомненно, правы: наверное не располагают.

Затем мисс Гашинг завела разговор о том, из кого конкретно могла бы состоять конгрегация, которую мистер Ориел хотел бы видеть рядом с собой, но распространяться на эту тему пастор не пожелал.

Вскоре мисс Гашинг начала поститься по пятницам и даже предприняла безуспешную попытку убедить святого отца исповедать ее и отпустить грехи. К сожалению, пыл учителя ослабевал по мере того, как ученицы, напротив, возрастал. И вот наконец, вернувшись из совершенной в обществе миссис Амблби осенней поездки в Уэстон-сьюпер-Мэр, молодая леди обнаружила, что утренние службы умерли естественной смертью. Мисс Гашинг от борьбы не отказалась, но успеха не достигла.

Оставаясь доброй протестанткой, мисс Пейшенс Ориел ни в малейшей степени не разделяла экстремистских взглядов брата и не доверяла религиозной искренности всех этих мисс и миссис, будь то Гашинг, Ателинг или Опай Грин. Тем не менее с братом ее объединяла тесная дружба, и она надеялась увидеть тот счастливый день, когда тот решит, что англиканский священник лучше справится с приходской работой с помощью жены, чем без нее. Особой, которую сестра выбрала в качестве невесты для брата, стала вовсе не молодая мисс Гашинг, а Беатрис Грешем.

И вот наконец ближайшие друзья мистера Ориела заметили, что пастор встал на путь исправления. Не то чтобы он принялся ухаживать за Беатрис или позволил себе открытые высказывания относительно пользы брака для церковнослужителя, однако стал заметно свободнее относиться к строгости доктрины: не так гневно, как прежде, осуждал безвкусицу церковных скамей в Грешемсбери и даже был замечен в попытках побеседовать с Беатрис наедине. Юная леди гневно отвергала шутливые замечания со стороны Мэри, на которые та осмеливалась в лучшие дни их дружбы, а мисс Гашинг ехидно хихикала и шипела, что дочери великих мира сего могут вести себя как им угодно.

Все эти события произошли еще до грандиозной войны в Грешемсбери. Мистер Ориел постепенно привык частенько захаживать в большой дом, прямиком в гостиную – как он уверял себя, чтобы побеседовать с леди Арабеллой, – после чего возвращался домой, не упустив возможности во время визита обменяться несколькими словами с Беатрис.