Если Фрэнк станет собственником заповедного имущества, принадлежащего жене, но используемого отцом, сможет ли он предоставлять аренду более длительную, чем на двадцать один год? А если так, то кому будет принадлежать право присвоения чужой недвижимости? Что касается сброшенных с кораблей грузов, то, мистер Критик, лишь весьма малая часть принадлежащей поместью земли находилась на морском берегу, и этот вопрос пришлось оставить нерешенным, поскольку он требовал долгого рассмотрения и подробного обсуждения. Утомительные формальные процедуры выводили доктора из себя, да и сам Фрэнк начал жаловаться, что его хотят окончательно отлучить от невесты.

Но, как мы уже отметили, по одному пункту Мэри твердо стояла на своем. Адвокаты могли присудить ей все доставшиеся от покойного сэра Роджера деньги, акции и закладные, но за одним исключением: все, что прежде принадлежало Грешемсбери, должно вернуться в Грешемсбери, и не когда-нибудь в будущем, не в качестве наследства их с Фрэнком детей и внуков, но сейчас же, немедленно. Фрэнк должен стать полновластным хозяином Боксал-Хилла, а что касается других частей поместья, то ими ему предстояло управлять по собственному усмотрению вместе с отцом. Сама же Мэри должна была наблюдать за тем, чтобы супруг имел возможность осуществить собственные замыслы.

– Но, доктор Торн, – возразил почтенный пожилой поверенный, – это ведь целых две трети всей недвижимости. Две трети, уважаемый доктор! Чрезмерно! Абсурдно! Я бы сказал, нереально!

Редкие волосы на голове умудренного опытом юриста встопорщились при мысли о невероятной жертве со стороны наследницы.

– В конечном счете все образуется наилучшим образом, – заметил доктор, пытаясь успокоить взволнованного блюстителя справедливости. – Разумеется, перед невестой и женихом стоит общая цель: вернуть поместью Грешемсбери былое величие.

– Но, мой дорогой сэр…

Двадцать минут подряд юрист продолжал доказывать ошибочность решения, но Мэри Торн настояла на своем.

Зимой леди Де Курси настойчиво приглашала наследницу посетить Курси, а леди Арабелла, со своей стороны, так горячо поддерживала приглашение, что даже доктор Торн посоветовал племяннице съездить в гости дня на два-три, но и в этом вопросе Мэри проявила твердость характера и возразила:

– Не понимаю, зачем нужно туда ехать. Если тебе, дядя, или Фрэнку, или мистеру Грешему визит необходим, то, конечно, поеду, но сама абсолютно не вижу ни причины, ни смысла.

Доктор даже не пытался настаивать на важности поездки, а по поводу Фрэнка и сквайра Мэри и вовсе не переживала. Если бы она поехала, Фрэнку пришлось бы ее сопровождать, а он ненавидел замок Курси сейчас едва ли не сильнее, чем прежде. Надо отметить, что тетушка держалась с племянником в высшей степени вежливо и не переставала хвалить за то, что исполнил долг перед семьей.

Вскоре после Рождества в гости к Мэри на две недели приехала удивительная особа, которую ни она, ни доктор не ждали и о которой едва слышали: знаменитая мисс Данстейбл.

– Рыбак рыбака видит издалека, – услышав о визите, изрекла миссис Рантуэй – бывшая мисс Гашинг. – Племянница железнодорожного подрядчика – если можно ее назвать племянницей – прекрасно поладит с дочкой шарлатана.

– Во всяком случае, они смогут помериться денежными мешками, – с плохо скрытой завистью добавила миссис Амблби.

Надо признать, что Мэри Торн действительно прекрасно поладила с мисс Данстейбл. Гостья замечательно провела время, хотя некоторые жители деревни, включая миссис Рантуэй, умудрились запустить в обиход сплетню: якобы доктор Торн позавидовал деньгам племянницы и собрался жениться на владелице ливанской мази.