Потом нахлынули другие мысли. Доктор постоянно утверждал, во всяком случае в беседах с самим собой и с Мэри, что из всех порочных целей человеческого честолюбия злейшим искушением является достижение богатства ради богатства. В минуты и часы отвлеченного философствования дядя и племянница вместе пришли к таким идеям, осуществить которые на практике вряд ли удалось бы даже при крайней необходимости. Но если каждому в отдельности было бы трудно действовать за самого себя, то что же говорить о действии за другого! И вот испытание настигло дядю. Должен ли он в данном исключительном случае отвергнуть золотой шанс, доступный племяннице в том случае, если Скатчерд согласится сделать ее одной из своих наследниц?

«Но ведь сэр Роджер наверняка захочет, чтобы Мэри перебралась в Боксал-Хилл, к нему и его жене. Все деньги Банка Англии не стоят такого несчастья», – подумал доктор, медленно въезжая во двор своего дома.

По одному, только по одному пункту он принял твердое и бесповоротное решение: завтра же снова поедет к Скатчерду и откроет всю правду. Что бы ни случилось, а правда всегда надежнее любого, даже самого искусного вымысла. В благостном состоянии относительного умиротворения доктор Торн вошел в дом и нашел племянницу в гостиной в обществе Пейшенс Ориел.

– Мы с Мэри спорим, – доложила Пейшенс. – Она утверждает, что главный человек в деревне – это доктор, а я считаю, что, конечно, важнее священника никого нет.

– Всего лишь доказываю, что к доктору обращаются намного чаще, – возразила Мэри. – Тебя, дядя, снова вызывают в этот ужасный Силвербридж. Ну почему доктор Сенчери не может позаботиться о собственных пациентах?

– Мэри говорит, – продолжила жаловаться Пейшенс, – что если священник уедет на месяц, то никто не заметит его отсутствия. А вот доктор настолько ценен, что каждая его минута на счету.

– Уверена, что так и есть. Даже поесть спокойно не дают. Мистера Ориела никогда не вызывают в Силвербридж.

– Нет, не вызывают. А все потому, что мы в церкви управляем делами прихода лучше, чем вы руководите пациентами. Мы не позволяем посторонним пастырям забредать на свою территорию, потому что агнцы могут их предпочесть. Нашим агнцам приходится довольствоваться доступными духовными лекарствами, хотят они того или нет. В этом смысле нам живется намного лучше. Всерьез советую тебе, Мэри, выйти замуж за священнослужителя.

– В таком случае советую тебе выйти за доктора, – не растерялась мисс Торн.

– Уверена: ничто на свете не доставило бы мне большего удовольствия, – с улыбкой ответила мисс Ориел, встав и склонившись перед доктором Торном в шутливом реверансе. – Жаль только, что сегодня утром я не слишком готова принять брачное предложение, а потому убегаю.

Пейшенс ушла, а доктор сел на другую, свежую лошадь и устало отправился в Силвербридж. «Моей девочке хорошо там, где она живет», – сказал он себе по дороге. В Грешемсбери все относятся к ней как к равной. Ну и пусть Торны из Уллаторна не доводятся кровными родственниками. Мэри нашла свое место в обществе и свободно чувствует себя даже с лучшими его представителями. Вот, например, мисс Ориел. Ее семья благородна; она богата, хороша собой, общительна. Все за ней ухаживают, и все же она не смотрит на Мэри сверху вниз, а считает близкой подругой. Но как сложились бы отношения, будь она принята в Боксал-Хилле даже на положении племянницы богатого хозяина? Стали бы Пейшенс Ориел и Беатрис Грешем приходить к ней туда? Была бы она там так же счастлива, как в его доме, пусть и скромном? Месяц жизни в обществе леди Скатчерд убил бы ее, не говоря о шутках сэра Роджера, манерах, необходимости зависеть от своевольного, неуправляемого человека и подчиняться его прихотям.