— Все в порядке, — слышу я, как шепчет позади меня Финн. — Если бы там было не безопасно, он бы никогда нее позвал тебя, по крайней мере без необходимости.

Кивнув, я заставляю себя взяться за ручку двери, хотя все мои инстинкты кричат мне, что я должна бежать. Я открываю дверь, пытаясь делать неглубокие вдохи, потому что от вони в комнате у меня слезятся глаза. Понимая, что должна скрыть свои слабости и уязвимости, которыми я обладаю, я уверенно шагаю в комнату, как будто я самое сильное существо на всей планете.

Когда я вхожу, Бреннус поднимается из-за своего стола. Глядя на балконную дверь у противоположной двери, я очень легко нахожу источник этой вони.

Он стоит в потоке солнечных лучей, глядя на море. Он поворачивается, когда я останавливаюсь в дверном проеме. Если я думала, что уже видела истинную красоту, должна признать, что я ошибалась. Серафим, стоящий передо мной, исправил это в одно мгновение. Его кожа идеальна, не такая бледная как моя, а золотистая, оттенок, подаренный солнцем, что предает его мужественным чертам лица элегантности. На нем тот же черный бронежилет, который носили Рид и Зи, когда узнали, что Gancanagh уже близко. У этого жилета более готический стиль, с выгравированными на груди и плечах эмблемами. Он облегает мощные контуры его тела. Он такой же высокий, как Рассел, но у него не такая мощная мускулатура. У него рыжие с золотистым оттенком волосы и глаза медового оттенка — я знаю, что никогда прежде не видела глаз такого цвета. Они золотисто-карие, но с вкраплением серого и зеленого.

Нахмурив брови, он пристально смотрит, но его взгляд невозможно прочесть. Он не удивляется, увидев меня здесь. Он вообще не выказывает никаких эмоций.

Его крылья — необыкновенны. Они такого же малинового оттенка, как и мои, но они огромные, идущие по всей длине его тела и заканчивающиеся у пола.

Но самой красивой чертой, которой обладал этот ангел, является его рот. Это совершенство во всей своей полноте и чувственности, его уголки опущены вниз, словно он недоволен большинством вещей. Его недовольное выражение лица вызывает во мне желание увидеть, могу ли я изменить это.

Эта мысль шокирует меня, и я отрываю взгляд от его рта и возвращаюсь к его глазам. С тех пор как я вошла в комнату, его выражение лица не изменилось. Похоже на то, словно в его лицо был введен ботакс, и теперь у него только одно выражение: изыскано красивое презрение.

Чувствуя себя уродцем в присутствии такого очарования, мои крылья трепещут. С громким щелчком, крылья прекрасного ангела разворачиваются, загораживая солнечный свет за его спиной. Его раскрытые крылья свирепые и внушают страх. Пораженная этим видом, мое сердцебиение ускоряется, и я делаю маленький шаг назад.

В это же мгновение, Бреннус со смертельным щелчком выпускает клыки. Я смотрю на Бреннуса, и вижу, что выражение такое же угрожающее. Он протягивает ко мне руку, показывая, что я должна подойти к нему. Желая его защиты от нашего смертоносного гостя, я иду к его столу. Прежде чем сесть, Бреннус берет мою руку в свою. Я позволяю ему утянуть меня на колени и с удивлением обнаруживаю, что с ним я чувствую себя в безопасности. Бреннус прячет клыки, а затем протягивает руку и гладит меня по щеке.

Я поворачиваюсь к ангелу в комнате, он опустил свои крылья в состояние покоя, но его выражение лица осталось прежним.

— Женевьева, это Казимир. Он пришел, чтобы встретиться с тобой, — говорит Бреннус, знакомя меня с ангелом.

Казимир делает шаг вперед, приближаясь к столу. Когда я слышу имя «Казимир», мои мысли ускоряются. Я знаю это имя. По какой-то причине оно мне знакомо, но я не могу вспомнить. Поскольку, я не знаю, как должна приветствовать своего врага, я говорю:

— Да? — перевожу взгляд от Бреннуса к Казимиру.